Владимир Алексеевич Орлов Геннадий Николаевич Саганович 
Десять веков белорусской истории (862-1918): События. Даты, Иллюстрации.

 «Десять веков белорусской истории (862-1918): События. Даты, Иллюстрации. \'bb: Наша Будучыня; Вильня; 2001
ISBN 9986-9229-5-3
Аннотация

Авторы занимательно и доступно рассказывают о наиболее значительных событиях десяти столетий, которые Беларусь прошла со времен Рогнеды и Рогвалода. Это своеобразная хроника начинается с 862 года, когда впервые упоминается Полоцк, и заканчивается 25 марта 1918 года, когда была провозглашена независимость Белорусской Народной Республики. В книге 4 основные главы: "Древние Белорусские княжества", "Великое Княжество Литовское", Беларусь в Речи Посполитой" и " Беларусь в Российской Империи". Приведены хронологические таблицы, в которых даты белорусской истории даются в сравнении с событиями всемирной истории. Много иллюстраций.
К сожалению текст достался в очень плохом виде. Плохо распознан и нет иллюстраций.

Десять веков белорусской истории (862-1918): События. Даты, Иллюстрации

Вместо предисловия

Переключая как-то раз телевизионные каналы, я увидел в студии БТ известных в этих широтах политиков — беларуса и русского, надежных и проверенных сторонников "единения наших братских народов" (несторонников на отечественном телевидении можно изредка увидеть только в сюжетах, снятых спецоператорами из других ведомств)…
И лица братьев-славян, и их бесконечная интеграционная "жвачка" были знакомы до дикой оскомины, но рука, потянувшаяся к пульту, остановилась на полпути. В этот раз завзятые объединители, видимо, подыскивая для телезрителей дополнительные аргументы, решили совершить экскурс в глубокую историю. Речь шла о том, как наши предки, будучи "единым древнерусским народом", вместе сражались за освобождение родных земель от монголо-татарского ига, а потом, опять же вместе, во главе с Петром Первым пробивали окно в Европу. Слушать, за что предки современных русских и беларусов дружно сражались дальше, было уже неинтересно.
Дозвониться в студию, чтобы вступить в полемику с государственными мужами (хотя бы сообщить им, что не было никогда на беларуских землях монголо-татарского ярма), выглядело задачей столь же реальной, как дозвониться к самому императору Петру, во времена которого предкам беларусов не было никакой нужды ломиться в Европу, потому что их государство находилось там уже не первый век.
Именно благодаря этой телепередаче я и согласился стать одним из авторов книги о Беларуси (Это эссе написано В. Орловым для еще не вышедшей книги "Невядомая Беларусь". — Ред .), не в последнюю очередь вдохновляясь надеждой, что среди ее читателей, возможно, окажутся и вышеупомянутые "телезвезды", а также их коллеги с обеих сторон беларуско-российской границы.
Тысячелетний исторический путь Беларуси даже на фоне самых парадоксальных версий истории славянских да и вообще европейских народов представляется мне крайне мифологизированным. Если романтические эксперименты с историей (например, в Македонии) так или иначе способствуют развитию национальной идеи, то официальная беларуская историография по-прежнему нередко пытается опираться на традиционные имперские мифы. Тем более что эти мифы политикам удобно использовать в интеграционной риторике.
Начнем с самого начала — с "древнерусского народа".
Для меня и моих коллег, профессиональных историков нового поколения, которые рассматривают прошлое с позиций существования беларуской нации и государственности с многовековой традицией, совершенно очевидно, что версия происхождения восточных славян из "единого корня" — это плод творчества российских ученых XVIII–XIX вв., призванных обосновать притязания кремлевских правителей на беларуские и украинские земли. Логика тут чрезвычайно простая: поскольку мы, мол, из одного корня, значит, и жить должны в одном государстве — разумеется, в русском.
Реальное существование единой древнерусской народности, откуда якобы вышли белорусы, украинцы и русские, ничем не доказывается. С самого начала этногенез трех народов происходил на разных территориях и с участием разных этнических компонентов. Далекие предки беларусов, двигаясь с юга, от Припяти, в VIII в. начали колонизацию других земель Беларуси, где уже вторую тысячу лет жили балты. Славяне стояли выше коренного балтского населения по организации общества и развитию экономики. Возможно, именно этот фактор и обусловил мирное сосуществование двух этносов. Результатом их взаимодействия стало образование межплеменных общностей кривичей, дреговичей и радимичей — этнической основы будущих беларусов.
В летописях вы не найдете названия "Киевская Русь". Территория, которую обозначают таким образом, не была единой ни этнографически, ни тем более политически. Полоцкое княжество, откуда берет начало беларуская государственность, попадало в зависимость от Киева на считанные годы, и каждый раз киевлянам приходилось для этого применять оружие. В 1129 г. при сыне Владимира Мономаха Мстиславе полоцких князей удалось выслать в Византию, но спустя три года Мстислав умер, и Полоцк снова стал независимым. Государство Рюриковичей было лишено главного признака, характеризующего этническую общность, — единого самосознания. До середины XIII в. летописцы называют население Беларуси прежними именами — кривичи, дреговичи, радимичи. Не только Полоцк, но и Новгород, Ростов, Суздаль, Рязань не считались в то время Русью, а, напротив, ей противопоставлялись. За Владимиро-Суздальской землей это название закрепилось только со второй половины XIII в., когда население беларуских земель уже представляло собой отдельное этническое целое.
Когда в первой половине 1970-х годов я учился в беларуском государственном университете, нам, студентам исторического факультета, настойчиво вдалбливали в головы, что беларусы получили государственность благодаря победе "Великого Октября". Но даже самое поверхностное знакомство с источниками убеждает в том, что традиции государственного строительства на беларуских землях были заложены почти за тысячу лет до Владимира Ильича — в конце X в., во времена наших первых, известных из летописей исторических личностей — полоцкого князя Рогволода и его дочери Рогнеды.
Полоцкое княжество было типичным для своей эпохи раннефеодальным европейским государством. По своим размерам оно соответствовало таким тогдашним странам, как герцогство Баварское или королевство Португальское. Кроме столичного Полоцка, впервые упомянутого летописцами под 862 годом, княжество насчитывало еще десятка полтора городов: Витебск, Менск, Орша, Заславль, Борисов, Браслав, Лукомль, Логойск… Власть Полоцка распространялась на нижнее Подвинье до самого Балтийского моря. Это значит, что Полоцкое княжество было морской державой. В X–XIII вв. Полоцкой землей владела княжеская династия Рогволодовичей, а любые попытки Киева посадить тут своих ставленников неизменно завершались провалом. Кому-то может показаться, что здесь все равно были "задворки Европы", но, к примеру, византийские базилевсы из знаменитого дома Комнинов так не считали. Сохранились свидетельства, что дочь самого прославленного из полоцких князей, Всеслава Чародея, стала женой императора Алексея Комнина.
На востоке Полоцкая земля граничила с другим сильным княжеством, созданным кривичами, — Смоленским; на юге — с Туровским, возникшим на землях дреговичей. беларуские земли уже в X в. стали частью христианского мира. Полоцкая епископская кафедра была основана в 992 г., причем прочные связи первого древнебеларуского государства с Константинополем позволяют считать, что новая вера пришла сюда напрямую из Византии. Туровская епархия ведет свою историю с 1005 года. Вскоре получило епископскую кафедру и Смоленское княжество.
Приход христианства на беларуские земли отличался ненасильственностью, постепенностью. Новая вера еще очень долгое время мирно сосуществовала с древним языческим мироощущением. Язычниками в душе оставались не только простые люди, но даже и некоторые из великих князей полоцких. (Летописи сообщают, что Всеслав Чародей появился на свет "от волхвования" — то есть при участии языческих "волхвов".) Процесс утверждения новой веры на территории древних беларуских княжеств современные исследователи не без основания сравнивают с ирландским вариантом христианизации, когда священникам, несшим учение Христа, приходилось мирно контактировать со жрецами-друидами, многое от них перенимая. Вместе с тем, крестившись по греческому обряду, предки беларусов не ощущали враждебности к верующим-латинянам. В XII в. в Полоцком княжестве продолжали распространяться жизнеописания римских святых. "Родом римлянин" был беларуский святой Меркурий Смоленский.
С тех далеких времен в Беларуси утвердился обычай уважительно относиться к инакомыслящим и инаковерующим. Мы не знали церковных расколов, как в Московии, и религиозных войн или событий наподобие Варфоломеевской ночи, как на Западе. Забегая вперед, отмечу, что традицию толерантности — религиозной и национальной терпимости — беларусы пронесли через века. Сегодня она находит свои особые способы выражения: Беларусь — единственное европейское государство, где главные христианские праздники — Рождество и Воскресение Христово — официально отмечаются как по григорианскому, так и по юлианскому календарю. Не менее уникален и тот факт, что в государственном календаре присутствуют праздники дохристианского происхождения — Дзяды и Радуница, связанные с почитанием памяти предков.
В XII–XIII вв. древние беларуские княжества по уровню развития образования, книжного дела, архитектуры и других областей культуры ничем не уступали соседним европейским государствам. Полоцкого князя Изяслава, сына Рогнеды, летописи называют первым "князем-книжником" на восточнославянских землях, а его печать наряду с надписью на сосуде, найденном под Смоленском, — первые свидетельства кириллической письменности в этом регионе. Просветители древней Беларуси Евфросиния Полоцкая, Кирилл Туровский и Климент Смолятич стали звездами первой величины на небосклоне культурной жизни всей Восточной Европы. Туровское Евангелие XI в., а также созданные в XII в. жизнеописания Евфросинии Полоцкой и Кирилла Туровского считаются одними из древнейших оригинальных памятников письменности восточных славян. В Полоцке, который в силу своей независимости не испытывал необходимости непременно равняться на киевские образцы, сложилась самобытная школа зодчества. Ее высочайшим достижением стала построенная в середине XII в. зодчим Иоанном Спасовская церковь. Счастливо сохранившись до наших дней, сегодня она стала местом паломничества верующих и просто туристов из многих стран. Их привлекают не только совершенные архитектурные формы древнего храма, но и уникальные фрески XI в., покрывающие все его внутреннее пространство. В "полоцком" стиле, кстати, возводились храмы не только на других землях Беларуси (в Новогрудке, Смоленске), но и в далеком Новгороде, где полоцкие зодчие построили знаменитую церковь Петра и Павла на Синичьей горе.
В середине XI в. над Двиной был возведен полоцкий Софийский собор, символизировавший равенство Полоцка с Киевом и Новгородом, где тоже стояли храмы во имя святой Софии. Эти три города были основными государственными и народообразующими центрами на востоке Европы. Настоящей трагедией для восточных славян стало появление спустя несколько веков нового центра — Москвы, которая подмяла под себя новгородский этнос с его демократическими традициями, а затем заявила о своих претензиях на беларуские и украинские земли.
Особое место независимой Полоцкой земли в восточноевропейской геополитике стало неразрешимой проблемой, "головной болью" для всех "классических" российских историков, начиная с Василия Татищева, и такое положение сохраняется до сих пор. Наше первое государство упорно не укладывалось в схему "единой древней Руси", поэтому и в учебниках, и в монографиях на эту тему о Полоцком княжестве упоминалось лишь вскользь, а бывало, что его и вовсе обходили вниманием. В 1980-х годах широко отмечалось 800-летие "Слова о полку Игореве", одним из главных героев которого является князь Всеслав Чародей. При нем Полоцкая земля достигла величайшего могущества. Для автора "Слова…" он был примером государственного деятеля, которого так не хватало в конце XII века. И вот в одной из юбилейных телепередач весьма уважаемый мною академик Дмитрий Лихачев высказал на этот счет свое мнение. Оказывается, "вместо того, чтобы радеть о единстве Русской земли, Всеслав провел свою жизнь в беспутных походах". Если имперский стереотип мышления, согласно которому независимость Полоцка — абсолютное зло, разделяли ученые такого ранга, то чего уж требовать от историков меньшего калибра?
Традиция беларуской государственности продолжилась во времена Великого Княжества Литовского (ВКЛ). Это государство возникло в середине XIII в. в результате союза Новогрудского княжества с литовским князем Миндовгом. Новогрудок стал первой столицей ВКЛ. Тут Миндовг сначала принял веру своих подданных — христианство православного обряда, затем в политических целях перешел в католичество и в 1253 г. получил от Римского Папы королевскую корону. Необходимость объединения разрозненных славянских и балтских земель диктовалась двойной угрозой: от монголо-татар — с востока и немецких рыцарей — с запада. Альянс соответствовал интересам обоих этносов, между которыми существовали давние тесные связи. Поэтому общее государство сформировалось естественным и преимущественно мирным путем.
Во время правления князя Витовта (1392–1430 гг.) ВКЛ стало великим не только по названию и территории (оно простиралось от Балтийского до Черного моря и занимало свыше 900 тыс. кв. км), но и по своей политической роли в Европе. В 1410 г. объединенные войска ВКЛ и Польского королевства разбили под Грюнвальдом армию Тевтонского ордена, одну из сильнейших в тогдашней Европе. Большую часть из 40 полков-хоругвей Великого Княжества дали беларуские земли. В битве участвовали брестская, быховская, волковысская, виленская, витебская, гродненская, дрогичинская, друцкая, клецкая, кобринская, кричевская, кревская, лидская, лукомльская, менская, могилевская, мстиславская, новогрудская, оршанская, ошмянская, пинская, полоцкая, слонимская, слуцкая, смоленская (древний кривичский Смоленск и Смоленская земля окончательно вошли в состав ВКЛ в 1404 г.), стародубская и другие хоругви. 30 из них несли на своих боевых знаменах наш древний герб — "Погоню". Кстати, из этнически балтских (литовских) в исторических хрониках упоминается всего лишь один полк — ковенский (каунасский). После разгрома Тевтонского ордена 200-летняя агрессия немецких рыцарей на восток была остановлена, соотношение сил в Центральной и Восточной Европе изменилось в пользу славянских государств.
Надо добавить, что за полвека до того, в 1362 году, дядя Витовта, великий князь Ольгерд, в битве на реке Синие Воды (приток Южного Буга) наголову разгромил татар. Это была первая во всей Восточной Европе крупная победа над ними, в результате которой от ига азиатских завоевателей освободились украинские земли. Блестящий успех Ольгерда на Синих Водах стал вдохновляющим примером для тех восточных славян, которые еще терпели золотоордынское ярмо, и подготовил следующую великую победу — над ханом Мамаем на Куликовом поле.
Главную роль в Великом Княжестве играли беларуские земли. Большую часть высших государственных должностей занимали наши предки. Как сообщал посол Тевтонского ордена, из них состояло и ближайшее окружение Витовта, который, как и его двор, разговаривал по-беларуски. По подсчетам историков, на летописную Жмудь и другие населенные балтами (предками литовцев в современном значении этого слова) земли в ВКЛ приходилось меньше 1/15 территории и всего 1/20, или 5 процентов, населения. Государственным языком Великого Княжества был старобеларуский, с чем никак не могут смириться литовские историки, упорно именующие его то "канцелярским", то "славянским". Именно на тогдашнем беларуском языке велось делопроизводство в канцелярии ВКЛ, документы которой — государственный архив княжества — в современной историографии обычно называют Литовской Метрикой. В ней встречаются сообщения о том, что, отправляясь в глубинку, населенную жемойтами, государственные чиновники каждый раз были вынуждены брать с собой переводчика. Иными словами, государственная жизнь Великого Княжества Литовского, которое при Витовте и его ближайших преемниках было крупнейшей страной Европы, несколько веков протекала в беларуских национальных формах.
Тут к месту будет один красноречивый исторический факт. В 1920 г., во время подписания договора между независимой Литовской Республикой и Советской Россией, литовцы потребовали назад Литовскую Метрику, которая после инкорпорации земель ВКЛ была вывезена на восток. В созданную по этому случаю экспертную группу был включен известный беларуский историк Митрофан Довнар-Запольский, предложивший вернуть литовцам все исторические материалы на литовском языке. Среди десятков тысяч документов государственного архива ВКЛ таких не нашлось ни одного.
Говоря о периоде Великого Княжества, необходимо остановиться на вопросе самоидентификации его жителей, а также на том, под какими названиями они фигурировали в исторических источниках и были известны своим близким и дальним соседям. Предки современных беларусов именовали себя литвинами, а желая подчеркнуть свою принадлежность к православному вероисповеданию и свое славянское происхождение, — русинами или рускими. Вот почему руским называлось основанное полочанами в Риге торговое подворье, а беларуский первопечатник Франциск Скорина издавал "Библию Руску". Внося ясность в этот вопрос, гуманист XVI в. Сымон Будный писал о славянских народах так: "Русские, московиты, сербы и другие славяне".
Как повелось еще со средних веков, соседи — русские, украинцы, поляки — и в XIV, и в XVII веках звали литвинами, или литовцами, по названию государства всех жителей ВКЛ, или сокращенно Литвы. В российских документах можно прочитать, например, такое: "Литовцы Федька, да Матюшка, да Микитка Матвеевы из Полоцку". Войско, которое со времен великого князя Ольгерда не раз приходило под стены Москвы и часто на 9/10 состояло из беларусов, российские летописи тоже называли литовским. По той же причине жители Московской Руси для литовцев были московитами, а позже москалями.
Вместе с тем подчеркну: независимо от места происхождения и вероисповедания как дома, так и за пределами своей страны предки традиционно ощущали и называли себя прежде всего литвинами, а свою землю — Литвой. В этом проявлялось их общегосударственное патриотическое самосознание, сохранившееся и после исчезновения ВКЛ с политической карты мира. "Litwo, ojczyzno moja! Ту jeste jak zdrowie…" — начинает свою поэму "Пан Тадеуш" Адам Мицкевич, беларус по отцу. Поэт имеет в виду родную Новогрудчину, расположенную, как известно, в центре нынешней Беларуси. Литвином считал себя первый профессиональный писатель нового времени Винцук Дунин-Марцинкевич. Литвой называл свою Родину предводитель повстанцев 1863 г. Константин Калиновский. Названия "Беларусь" и "беларусы" (долгое время так называли только восточнобелорусские земли — Смоленскую, Витебскую и Могилевскую губернии и соответственно их жителей) для обозначения всей территории и всего населения нашей нынешней страны распространились очень поздно — только в XIX веке. Этому содействовали царские власти: в этнониме "белорусы" утверждалась близость к термину "русский", что полностью соответствовало русификаторской политике. С другой стороны, из тех же соображений царская администрация не препятствовала закреплению названий "Литва" и "литовцы" за балтскими землями бывшего ВКЛ в период литовского национального возрождения в конце XIX века.
Таким образом, сегодняшние беларусы в истории выступали под именами, которые долгое время принадлежали им ("русины", "руские", "литовцы"), а затем стали названиями соседних народов. Это породило множество недоразумений и исторических парадоксов. Вот самый показательный: в XII в. наши предки имели города, княжества, каменное зодчество, были христианами. В то же самое время предки литовцев оставались язычниками, у которых не было ни государственности, ни городов, ни письменности. Тем не менее в результате усилий литовских историков термины "Литва" и "литовцы" фигурируют в европейской историографии уже по отношению к событиям самого начала XI в., а "беларусы" появляются лишь спустя несколько веков.
Еще один парадокс в том, что "приватизация" всего исторического наследия ВКЛ исключительно литовцами последовательно поддерживалась в советское время Москвой. В Литовской ССР, единственной из "союзных" республик, наряду с коммунистической была разрешена в обмен на лояльность сильной национальной интеллигенции и национал-коммунистов националистическая идеология, построенная на исторических мифах (завоевание литовскими князьями беларуских земель, ведущая роль литовских земель в ВКЛ и т. д.). Одной из основных причин такого парадокса была передача Сталиным в 1939 году бывшей столицы ВКЛ Вильни вместе с Виленским краем из состава БССР в Литву. Рамки статьи не позволяют углубиться в эту проблематику, поэтому всех заинтересовавшихся переадресую не к трудам беларуских историков, а, чтобы не выглядеть слишком пристрастным, к недавно изданной монографии американского специалиста Тимоти Снайдера (Timothy Snyder. The Reconstruction of Nations. Poland, Ukraine, Lithuania, Belarus. 1569–1999. Yale University, 2003), где затронутой теме посвящена целая глава — "Споры за литовско-беларуское Отечество". Рецензенты уже высказывали мнение, что у книги есть все шансы стать настоящим научным бестселлером и основательно пошатнуть позиции официальной литовской историографии в современном западном дискурсе.
Мы же вернемся в эпоху Великого Княжества Литовского, которое было восточным аванпостом единого европейского мира. Это единство выражалось прежде всего в культуре и традициях государственной и общественной жизни. Власть монарха-"господаря" была ограничена здесь своеобразным парламентом из двух палат — Рады и Сойма. Жизнь беларуских городов строилась на магдебургском праве (первой в 1387 г. его получила Вильня, три года спустя — Брест, еще через год — Гродно). Принятый в 1588 году Третий Статут ВКЛ был самым передовым и совершенным сводом законов в тогдашней Европе. Он был написан и издан на беларуском языке (который закреплялся в нем как государственный). Это делало текст Статута доступным для подавляющего большинства населения, в то время как в странах Западной Европы законы составлялись на непонятной простым людям латыни.
Статут провозглашал идею правового государства, законодательно утверждал идею религиозной толерантности и защищал права всех жителей независимо от вероисповедания. Каждый свободный человек имел право выехать за рубеж. В Статуте было тщательно разработано уголовное право: вводилась презумпция невиновности, определялась ответственность шляхтича за убийство простого человека, более тяжкие наказания предусматривались за преступления против женщин. По сравнению с другими европейскими странами система наказаний была гуманнее: от уголовной ответственности освобождались дети и подростки до 18 лет, а также психически больные, запрещалось приговаривать к смерти беременных женщин. Природные богатства страны Статут защищал лучше иных современных законов. За разорение соколиного или лебединого гнезда преступник платил от трех до шести "коп грошей", за отлов или отстрел бобра — от двух до четырех. (Для сравнения: рабочий вол или жеребец стоил тогда две "копы", или 120 грошей.)
Статут ВКЛ оказал существеннейшее влияние на юридическую мысль Польши, Украины, Латвии и Эстонии. Его использовали при кодификации прусского права. Многие статьи нашего Статута без изменений перешли в российское "Соборное уложение". Юридический памятник беларусов и сегодня привлекает внимание ученых разных стран. В течение целого семестра изучают спецкурс по Статуту 1588 г, студенты-юристы Сорбонны.
Великое Княжество Литовское было самой веротерпимой страной Европы. На городских и местечковых площадях православные, а позже униатские церкви мирно соседствовали с католическими костелами, синагогами, а то и мечетями (со времен Витовта в княжестве жили приглашенные сюда татары, которые, кстати, переняли беларуский язык и создали на нем, используя арабское письмо, свои уникальные религиозно-нравственные книги — китабы). По улицам Полоцка и Вильни, не боясь ни костра, ни допросов в подвалах инквизиции, ходил разоблачавший невежество православного духовенства шляхтич Василь Тяпинский, который для просвещения народа перевел и на собственные средства издал по-беларуски Евангелие. На диспут с монахами-иезуитами в Полоцк приезжал его добрый знакомый философ-гуманист и деятель Реформации Сымон Будный. В ученом споре (кстати, проигранном) он отстаивал тезис о том, что ни ада, ни рая нет, а душа умирает вместе с телом. Попробовал бы он устроить такой диспут с московскими богословами!
У восточных соседей царил совершенно иной дух. "Некрещеным немцам" даже не позволяли заходить в церковь, а если кто из них и попадал туда, то его сразу выгоняли и подметали за ним пол. Переселенных в Москву беларуских мастеров — "литовских иноземцев", хотя они были православными, все равно "приводили к истинной вере".
Очень сильно различался культурный уровень ВКЛ и Московии. Беларусь была восточным рубежом общеевропейского ренессанса. Она дала той эпохе своих титанов, среди которых исключительное место занимает Франциск Скорина — беларуский и восточнославянский первопечатник, переводчик, издатель и художник. Сын народа, живущего на европейском пограничье, он гениально соединил в своем творчестве традиции византийского Востока и латинского Запада. Благодаря Скорине беларусы получили печатную Библию на родном языке раньше русских и украинцев, поляков и литовцев, сербов и болгар, французов и англичан…
Посетив в 1925 году Вильню, сотрудник Британского Библейского общества Уайзман пораженно писал в своем отчете: "Беларусы — один из первых народов, напечатавших Священное Писание на своем языке. Это произошло в 1517 г., за восемь лет до первого печатного издания по-английски. Можно представить, кем беларусы были бы теперь, если бы преследования и угнетение не привели их к упадку". В годы моего студенчества такие цитаты в наших учебных пособиях и в самом светлом сне вряд ли приснились бы. Зато в одном из университетских учебников, изданных в Москве, мы могли прочитать, что "в Беларуси дело Ивана Федорова продолжил Франциск Скорина". Между тем первая в России датированная печатная книга — федоровский "Апостол" — вышла на 47 лет позже скориновской "Псалтири". Стремясь распространить свет науки среди восточных соседей, Скорина привез большую партию своих изданий в Москву и предложил светским и духовным властителям организовать книгопечатание, но вместо благодарности увидел, как по приказу московского князя из его книг сложили огромный костер.
В сравнении с московитами у жителей ВКЛ было неизмеримо больше прав и духовной свободы, а также гораздо более широкие возможности для получения образования. Еще до того, как в 1579 г. была основана Виленская академия, тысячи юношей-литвинов учились в университетах Чехии, Германии, Польши, Италии, Швейцарии, Франции. Одновременно со Скориной в краковской alma mater, по свидетельству матрикулов, грызли гранит науки Ян и Павел из Гродно, Станислав из Клецка, Винцесь из Слуцка, Миколай из Ошмян… В конце XV в. магистр Ян из Полоцка читал краковским студентам курс "Письма Цицерона", а его коллега и тезка Ян из Мостов преподавал "Этику" и "Метафизику" Аристотеля.
Увы, к востоку от Смоленска, в Московском государстве, ситуация была принципиально иной. В то время как культурная традиция и Статут Литовский вводили наш простой люд в гражданское состояние, московский народ, по словам выдающегося российского историка Василия Ключевского, был обречен на роль "государевых людишек", чья жизнь во всех ее проявлениях зависела не от их собственного выбора, а исключительно от воли царя-деспота.
Освобождение от татарского ярма, этой величайшей трагедии русского народа, вырвавшей последний из европейской цивилизации, увы, было лишь внешним. Вместо забытых демократических традиций древних княжеств Московия унаследовала государственное устройство Орды и во многом стала ее отражением. Об этом свидетельствуют и безраздельное единовластие, и полное бесправие перед "государем" даже самых именитых российских родов, и идея власти надо всем миром — "Два Рима пало, а Москва третий есть, а четвертому не быти". Восточный сосед объявлял себя правопреемником последнего "истинно христианского царства" — Византии, а значит, спасителем христиан от всех "поганых" и "раскольников". В этот разряд раньше всех, разумеется, попали соседи. С невероятной жестокостью уничтожив Новгородскую республику, Москва уже в конце XV в. заявила о претензиях на Беларусь и Украину, именуя их не иначе как "искони русскими землями".
История взаимоотношений Московии и ВКЛ — это история бесконечных войн. Поводом для вооруженного конфликта могло стать все, что угодно: например, нежелание государей ВКЛ называть московских князей царями. После первой развязанной Московией войны 1492–1494 гг. мирных передышек почти не было: государства-соседи (по инициативе "третьего Рима") воевали в 1500–1503, 1507–1508, 1512–1522 годах. Во время последней из этих войн после капитуляции Смоленска и захвата воеводами Василия III восточнобелорусских городов над Великим Княжеством Литовским действительно нависла смертельная опасность. Но интервенты были остановлены под Оршей, где войска ВКЛ 8 сентября 1514 г. одержали одну из самых славных побед в европейской истории XVI века. 35 тысяч воинов во главе с гетманом Константином Острожским наголову разбили 80-тысячное московское воинство. Захватчики потеряли 40 тысяч убитыми, в плен попали десять воевод. Николай Карамзин в "Истории государства Российского" писал, что войска Великого Княжества еще никогда не одерживали столь впечатляющей победы над россиянами. Об Оршанской битве знала вся Европа: ее изучали как пример блестящих действий малочисленной армии против значительно превосходящих сил противника. Гетмана Острожского называли вторым Ганнибалом, а его бойцов сравнивали с мужественными воинами древней Македонии. Спустя несколько лет после победы неизвестный художник, вероятно, из круга Лукаса Кранаха, создал батальное полотно с изображением одного из эпизодов сечи. На картине, хранящейся теперь в Национальном музее в Варшаве, можно увидеть бело-красно-белые боевые флажки беларуских воинов. Это первое по времени изображение беларуского национального флага, под которым в 1992 г. в день годовщины битвы под Оршей на площади Независимости в Менске беларуские военные приносили присягу на верность своему народу.
Однако натиск с востока продолжался, и этническая близость двух стран не делала конфликты менее жестокими и беспощадными. В годы Инфлянтской войны (в российской историографии она называется Ливонской) кровавую трагедию пережил Полоцк, захваченный и разграбленный стрельцами Ивана IV в 1563 г. В городе было уничтожено все неправославное население, а 50 тысяч плененных полочан зимними дорогами погнали на восток. (Принудительными переселениями в Московию беларусов — прежде всего мастеровитых и образованных горожан — сопровождались практически все войны.)
События Инфлянтской войны и в первую очередь оккупация Полотчины подтолкнули ВКЛ к государственной унии с Польшей. Акт об объединении был подписан в 1569 г. в Люблине. Согласно Люблинской унии Великое Княжество и Польская Корона составляли Речь Посполитую — общее государство, имевшее признаки как федерации, так и конфедерации. ВКЛ сохраняло в Речи Посполитой не только свое название и титул монарха, но и собственную систему государственных должностей, армию, казну, таможенную службу и даже законодательство. В Статуте Литовском 1588 г., о котором шла речь выше, название "Речь Посполитая" вообще не фигурировало. Вместе с тем Люблинская уния, которая помогла победоносно завершить войну с Московским государством, неизбежно усиливала в государстве наших предков польское и католическое влияние.
Было бы, разумеется, ошибкой сводить отношения Московии и ВКЛ исключительно к военным конфликтам. В XVI–XVIII вв. беларуские земли были для Московии каналом связи с европейской культурой. Просветитель, писатель и педагог Симеон Полоцкий, переселившись из Беларуси в Москву, осуществил там чуть ли не культурную революцию. Достаточно сказать, что после того, как Симеон открыл свою, независимую от церковной цензуры книгопечатню, количество типографий во всем Российском государстве сразу удвоилось: была одна, стало две. В то же время на родине наших предков, в Речи Посполитой, печатные станки — в 134 типографиях. (Однажды из-за этого красноречивого сравнения тогдашнего культурного уровня двух стран бдительный чиновник вычеркнул из программы беларуского телевидения снятый по моему сценарию научно-популярный фильм "Симеон", который якобы мог пошатнуть святое дело "интеграции наших братских народов".) Симеон Полоцкий стал первым в России профессиональным литератором и оставил после себя целую школу поэтов. Он написал проект первого в России высшего учебного заведения, по которому позже создавалась Славяно-греко-латинская академия. Знаменитая Симеонова книга "Вертоград многоцветный" была своеобразной энциклопедией, откуда читатель мог почерпнуть сведения по истории, этнографии, зоологии, медицине. В 1672 г. Симеон открыл первый в Российском государстве придворный театр, актерами которого стали хорошо знакомые с театральным искусством беларусы — жители московской Мещанской слободы.
Можно было бы только порадоваться, что переселенцы из гораздо более передовой на ту пору Беларуси содействовали развитию в соседнем государстве литературы, ремесел, искусства, естествознания, философской и общественной мысли, если бы не одно обстоятельство. Увы, большинство беларусов оказалось в Московии не по своей воле.
Московский патриарх Никон сообщал антиохийскому патриарху, что государь Алексей Михайлович намерен "вывести из Белой Руси" 300 тысяч человек. Реальное число переселенных превысило эту цифру. Это — и крестьяне, и шляхта, но в подавляющем большинстве с родной землей приходилось прощаться горожанам-ремесленникам: резчикам, кафельщикам, печатникам, оружейникам, ювелирам, переплетчикам… Артель беларуских мастеров во главе с резчиком Климом Михайловым и позолотчиком Дорофеем Золотаревым создала в московском Смоленском соборе Новодевичьего монастыря уникальный иконостас с рамой из 84 позолоченных колонок. Именно беларусы принесли восточным соседям объемную резьбу, положив этим начало развитию скульптуры в России. Под руководством копысского мещанина Игната Максимова было развернуто производство неизвестных прежде в Московии полихромных рельефных изразцов, которые и сегодня, вызывая восхищение верующих и туристов, украшают в российской столице главный фасад резиденции митрополитов Крутицких, Покровский собор в Измайлове, церковь Успения в Гончарах… Свыше сорока беларусов работали в 1662 г. в Серебряной палате Кремля. Современные российские исследователи с удивлением пишут, что во второй половине XVII в., когда почти вся Москва была сплошь неграмотна, под постановлениями сходов в Мещанской слободе собственноручно подписывалась почти половина жителей. Кроме этой слободы наших соотечественников расселяли по всему городу. Каждый пятый житель российской столицы был тогда беларусом. С той поры Москва и начала по-нашему "акать", хотя вокруг нее до сих пор "окают".
Великое Княжество Литовское располагалось на перекрестке европейских и евразийских путей, амбиций и интересов. Это не обещало ему спокойного будущего. XVII в. вошел в хроники прежде всего кровавым потопом. В массовом сознании беларусов самой страшной войной до сих пор считается Вторая мировая, когда республика потеряла каждого четвертого жителя. Люди, знакомые с историей, знают, что это еще один миф. В прошлом нам довелось пережить еще более чудовищную трагедию.
В 1654 году царь Алексей Михайлович развязал очередную войну за "искони русские земли". Прикрываясь словами о защите православия от гнета "проклятых ляхов", в Беларусь вторглись три огромные армии общей численностью до 100 тысяч. Царские воеводы Трубецкой, Шереметьев и казачий атаман Золотаренко заняли Витебск, Полоцк, Оршу, Кричев, Мстиславль, Гомель, Шклов и другие города. Те, которые отказались от капитуляции и мужественно защищались, были по приказу царя разрушены, а их население — перебито или уведено в плен. Самая печальная судьба ожидала Мстиславль, где, как свидетельствуют российские исторические документы, "шляхты, литвы и иных служилых людей побито больши десяти тысяч". В руины превратились Речица, Жлобин, Рогачев. В 1655 г. была занята Вильня. Все данные Алексеем Михайловичем гарантии, что он сохранит права и имущество беларуской шляхты и обеспечит православным беларусам спокойную жизнь (обещания, которые, надо сказать, поначалу имели на пограничных с Россией землях довольно значительное влияние), были забыты. На захваченных землях царские вояки чинили неприкрытый грабеж и насилие. В ответ началось массовое партизанское движение, особенно активное на Мстиславщине (кстати, именно с той войны берет начало знаменитая на весь мир беларуская партизанская традиция). В июле 1654 г. отряд из трех тысяч беларуских крестьян Колесниковской волости героически атаковал 15-тысячное войско воеводы Трубецкого. Жители Могилева, сдавшие город царским стрельцам без боя, не выдержали измывательств и бесконечных грабежей: 1 февраля 1661 года они подняли восстание и за несколько часов вырезали весь 7-тысячный царский гарнизон. Народно-освободительное движение на оккупированных беларуских землях дало войскам Речи Посполитой возможность перейти к успешным боевым действиям. В результате Андрусовского перемирия 1667 г. Смоленское и Черниговское воеводства отошли к Российскому государству, но весь север Беларуси царю Алексею Михайловичу пришлось вернуть.
Наша страна вышла из той войны, понеся тяжелейшие потери. Беларусь недосчиталась свыше половины жителей, погибших в битвах, умерших от голода, переселенных в Россию. В абсолютных цифрах это выглядело так: из 2 млн. 900 тыс. в живых осталось около 1 млн. 350 тыс., а на востоке Беларуси не уцелело и трети населения. Пленных беларусов московские стрельцы продавали на астраханских рынках в персидское рабство по три рубля за душу. Как пишет исследователь тех событий Геннадий Саганович, война 1654–1667 гг. словно подменила нашу землю. Иным стало практически все: от условий жизни до национального генофонда. Беларусы почти лишились своей элиты, горожан, предпринимателей. Именно в результате этой войны на чужбине, в Москве и других российских городах оказались тысячи и тысячи образованных и мастеровитых беларусов, о которых шла речь выше. А крестьянскому народу подниматься до национальной консолидации было невероятно тяжело. Как раз в той экономической, культурной, демографической катастрофе — истоки многих национальных комплексов и бед сегодняшних беларусов.
Тем более что драма продолжалась.
Каждый третий погиб в Беларуси в годы Северной войны. Петр I старался вести ее на чужой для него беларуской земле, где стояла 70-тысячная российская армия. В той войне Россия и Речь Посполитая были союзниками, но поведение петровского воинства больше напоминало действия захватчиков. Стоит вспомнить, что сам император вместе с Александром Меншиковым лично участвовал в убийстве пятерых униатских священников в полоцком кафедральном Софийском соборе. Царскому правительству пришлось объясняться по поводу этого инцидента с европейскими дворами, используя самые фантастические отговорки. Но Петр с его патологической ненавистью к униатам на этом не успокоился и велел превратить полоцкую Софию (которая со времен Брестской церковной унии 1596 г. была главным храмом беларуских греко-католиков) в военный склад, где держали амуницию и лошадей, а в подземельях — пороховые запасы. Достаточно было искры, чтобы беларуская святыня взлетела на воздух, и по странной случайности эта искра вспыхнула 1 мая 1710 г., как раз накануне ухода российского войска из Полоцка. Древний храм, символ былого величия и независимости, превратился в руины.
Тяжелые потери несли от "союзников" и сотни других беларуских городов, местечек и деревень. Зимой 1707 г. российская кавалерия ограбила в Менске женский униатский монастырь святой Троицы. Затем пришел черед Святодуховской церкви на Высоком рынке и других храмов и монастырей, в том числе и православных. По следам грабителей шли царские казаки и калмыки. Менское православное братство призвало жителей к оружию, и мародеры получили на Немиге отпор. Драматическая судьба постигла в Северную войну один из богатейших беларуских городов — Могилев. По приказу российского командования он безо всякой военной надобности был разрушен и сожжен. Судьбу Могилева разделили Витебск, Гродно, Несвиж… Беларусь потеряла 700 тысяч жителей. Всего около 10 % населения осталось в Шкловском графстве. Три четверти крестьянской пахотной земли пустовало в Гродненской экономии. Типичной картиной были тогда заросшие сорняками и лесом поля, брошенные деревни и поместья.
Границы Речи Посполитой после той войны остались неизменными, но реальный суверенитет государство почти утратило. Чем дальше, тем больше оно превращалось в придаток царской империи. К тому же Петр I добился значительного сокращения вооруженных сил Речи Посполитой: ее войско теперь не должно было превышать 24 тысяч (18 тысяч в Польше и 6 тысяч в Великом Княжестве Литовском). В то же время армии ближайших соседей были во много раз больше: российская — 350 тысяч, австрийская — 280 тысяч, прусская — 200 тысяч.
Судьба истощенной войнами Речи Посполитой была предрешена. Для сохранения политической, военной и экономической жизнеспособности остро требовались реформы, но провести их не давали сильные соседи и прежде всего Россия. Договор 1764 г. между Россией и Пруссией содержал секретную статью, обязывавшую поддерживать в Речи Посполитой шляхетские вольности и право "либерум вето" — обычаи, превращавшие ее из конфедерации двух государств, по существу, в конфедерацию отдельных уездов, правили в которых магнаты. Российская империя снова и снова вмешивалась в политику государства наших предков, направляя сюда войска или возводя на трон своих ставленников. Великому князю литовскому и королю польскому Станиславу Августу Понятовскому выпало на долю стать последним монархом Речи Посполитой. После трех разделов между Россией, Австрией и Пруссией — в 1772, 1793 и 1795 гг. — исторические часы государства остановились. Давнишняя мечта кремлевских правителей сбылась — Беларусь стала частью Российской империи. Бывший любовник Екатерины II Станислав Август подписал отречение. Трон его императрица велела привезти в Петербург и "приспособить для отправления ежедневных физиологических потребностей" Ея величества. На нем, кстати, год спустя Екатерину и разбил паралич.
До самого начала 1990-х гг. захват беларуских земель Россией в официальной беларуской историографии, учебниках и энциклопедиях назывался не иначе как "воссоединением", в результате которого беларусы будто бы обрели чуть ли не свободу и светлое будущее. (При этом стыдливо замалчивалось, что Маркс и Энгельс почему-то называли Российскую империю жандармом Европы, а Ленин — тюрьмой народов.) О действительных последствиях "воссоединения" было публично сказано только в годы независимости, точнее, в ее "долукашенковский" период.
"Прирезав" к своим владениям Беларусь, Екатерина II и ее сын Павел I на радостях раздали своим дворянам в беларуских губерниях 208,5 тыс. душ "мужеска полу" (по которым шла перепись крестьян). Таким образом, в общей сложности около полумиллиона беларусов стали крепостными российских помещиков, причем многие из раздаренных царицей крестьян были раньше лично свободными. Сельское хозяйство в России отличалось примитивностью. беларуских крестьян, которые раньше в большинстве своем платили денежный оброк, погнали на барщину. Помещики широко практиковали сдачу тысяч крепостных на строительные работы в далекие российские губернии. Жестокая эксплуатация стала причиной крайнего обнищания села. Витебский губернатор в отчете за 1807–1809 гг. писал, что лишь немногие из крестьян питаются чистым хлебом, а все остальные "всегда примешивают к нему мякину". Так претворялось в жизнь обещание Екатерины II сделать присоединенные к империи земли "соучастниками блаженства, величия и полного изобилия".
беларуские города лишились магдебургского права и даже старых гербов. Мелкую шляхту, которая не могла документально подтвердить свои права, переводили в податное сословие. Налоги в беларуских губерниях в отличие от российских государство до 1811 г. собирало не в ассигнациях, а в звонкой монете. По неофициальному курсу 100 бумажных рублей были равны 22 рублям серебром.
На смену расформированному новыми властями войску Великого Княжества Литовского пришли неизвестные прежде в Беларуси рекрутские наборы. В рекруты брали молодых здоровых мужчин от 19 до 35 лет. В мирное время Петербург требовал "поставить" с 500 человек одного солдата, а в войну — четверых, пятерых и даже восьмерых. Родные провожали их словно на тот свет. До 1793 г. рекруты служили всю жизнь, потом срок службы ограничили "всего" четвертью века, а последующее его сокращение — до двадцати лет — произошло только в 1834 году. За один 1811 год Беларусь дала в российскую армию 14 750 рекрутов. Между прочим, Полоцкому мушкетерскому полку принадлежит главная роль во взятии Суворовым Измаила: именно "полочане" первыми ворвались в крепость. Упоминание о героических полоцких мушкетерах вы встретите даже в поэме лорда Байрона "Дон Жуан". Кое-кто видит в этом повод для гордости, но на самом деле беларусы становились в захватнических царских походах пушечным мясом.
Россия не знала национальной и религиозной толерантности. Беларусов вообще не признавали отдельным народом, считая немного подпорченными "польщизной" русскими. Соответствующее отношение было и к языку. Наших предков лишили даже права на собственные имена и фамилии. Сразу же после инкорпорации восточных беларуских земель царские писари позаписывали Язэпов — Иосифами, Михасей — Михаилами, Томашей — Фомами. Жуки превратились в Жуковых, Коты — в Котовых, Ковали — в Ковалевых… Характерные беларуские фамилии гораздо лучше сохранились в центральной и западной части Беларуси, где писарская братия по чьему-то недосмотру не получила соответствующих инструкций.
По приказу Екатерины II "для собственного употребления по упражнению Ея Императорского Величества в исторических сочинениях" из монастырских, церковных и частных библиотек Беларуси в Петербург вывозили исторические хроники и архивы знаменитейших шляхетских родов. Не тогда ли окончательно затерялись следы бесценной Полоцкой летописи?
Царизм не мог оставить без внимания и учебные заведения. Над некоторыми из них ввели военный надзор. У новых подданных отняли право учиться в западных университетах, которым беларусы пользовались несколько веков. Делались попытки вернуть обратно тех, кто уже получал образование в Европе. Языком обучения в Беларуси в первые десятилетия после аннексии был польский. Может показаться странным, но тогда, уже в Российской империи, полонизаторы достигли немалых успехов. В Петербурге считали, что на захваченных землях лучше иметь дело с одними поляками. (Есть народ — есть проблема, нет народа — нет проблемы.)
С другой стороны, неуклонно набирала обороты русификация. Забегая вперед, отмечу, что за 150 лет Российская империя, пользовавшаяся природными, экономическими и людскими ресурсами Беларуси, не разрешила открыть ни одной беларуской школы. Первые такие школы появились в годы Первой мировой войны на территории, занятой немцами, чья военная администрация признавала беларусов самостоятельным народом. беларуское книгопечатание и пресса были официально разрешены хотя и в очень ограниченных масштабах и без государственной поддержки только после революции 1905 года.
Не доверяли даже лояльному к Петербургу православному духовенству. Священников-беларусов переводили вглубь империи, а на освободившиеся места оттуда ехали русские, не знавшие ни языка, ни местных традиций. Они с подозрением пересматривали списки беларуских святых, понижали их в ранге, безжалостно боролись с колядованием, купальем и другими исконными обычаями беларусов. Об отношении верующих к этим православным "миссионерам" губернаторы докладывали Павлу I: "Присланные священники не способны к исполнению своих обязанностей и к поддержанию хороших отношений с людьми, этот край населяющими. Они стали ненавистны народу". Начался принудительный перевод в православие униатов, или греко-католиков, которые по подсчетам известного ученого, доктора исторических наук Анатолия Грицкевича в конце XVIII в. составляли около 80 % беларуского населения. Эта цифра свидетельствует, чего стоят утверждения о том, что Россия освободила православных беларусов (которых тогда насчитывалось менее 10 %) от религиозного гнета. Между тем именно декларированная защита прав "единокровных" и "единоверных" беларусов в том же XVIII в. много раз становилась поводом для вооруженного вмешательства во внутренние дела Речи Посполитой.
Ограничительные законы были приняты по отношению к евреям. В 1794 г. российские власти установили так называемую "черту оседлости", за которой иудеи не имели права селиться. Но и на разрешенной территории они не могли жить за пределами городов и местечек. Еврейские мещане, купцы и ремесленники должны были платить вдвое большие государственные налоги, чем христиане. На государственном уровне насаждался антисемитизм.
Колониальное положение бывшего Великого Княжества Литовского вынуждало многих патриотов покидать родину. Недовольны новыми порядками были и самые широкие слои населения. Вот почему война 1812 г. для Беларуси в отличие от ее восточного соседа не была Отечественной. С Наполеоном связывались надежды на восстановление ВКЛ. В беларуских полках "Великой армии" французского императора воевало не менее 25 тысяч солдат и офицеров. Надежды на возвращение независимости, как известно, не оправдались, а шесть месяцев войны России с Бонапартом унесли жизни еще миллиона беларусов — каждого четвертого…
После подавления восстания 1831 г. царские власти перешли к последовательной политике полной русификации Беларуси. С этой целью при российском правительстве был создан Особый комитет по делам западных губерний. Первым делом он предложил резко расширить на присоединенных к империи территориях земельные владения русских дворян и чиновников, даровав им многочисленные привилегии. В крае развернулась чистка государственных учреждений, судов, органов образования и культуры от служащих местного происхождения. Их место занимали уроженцы центральных российских губерний, которых привлекали большие надбавки к окладам и возможность быстрой карьеры. Все делопроизводство и обучение было переведено на русский язык. В 1832 г. власти закрыли Виленский университет, остававшийся единственным высшим учебным учреждением на землях бывшего ВКЛ. (Еще раньше, в 1820-м, та же участь постигла Полоцкую академию, имевшую университетский статус.)
Резко усилилось давление на униатов, которые знали, что они — не русские и не поляки, потому что религия у них не православная и не римско-католическая. Священники должны были служить по книгам, присланным из Москвы и Петербурга. Несогласных судили как церковных преступников. На глазах у верующих из храмов выбрасывали боковые "римские" алтари, ломали органы. Но даже в условиях жестокого преследования из 680 священников беларуской униатской диоцезии в 1838 г. за присоединение к православию подписались только 186. Тем не менее в следующем году под эгидой властей состоялся Полоцкий церковный собор, где было объявлено о возвращении верующих униатов "в лоно прародительской православной веры, дабы пребывать отныне в послушании Святейшего Правительствующего Всероссийского Синода". Закрытие греко-католических храмов, монастырей и школ сопровождалось массовым сожжением религиозных и учебных книг, уничтожением церковных интерьеров.
О жестоких наказаниях беларусов униатов и издевательствах над ними с возмущением писали Лев Толстой и Александр Герцен. Вместе с принудительным возвращением к "истинной" вере предкам вбивалась в голову формула: "православный — русский, католик — поляк". Так беларусов лишали будущего, отводя им роль этнического материала, поставщика своих богатств и талантов другим. Упомянутая формула дожила в сознании многих граждан Беларуси до наших дней…
Российские власти планомерно искореняли на нашей земле все самобытное, родное, беларуское. В том же 1839 году, когда была уничтожена Уния, придворный царский историк Устрялов в своей "Русской истории" так отзывался о нашем языке и древней письменности: "Белорусское наречие, господствовавшее в Литовском княжестве, представляло безобразную смесь слов и оборотов русских, польских и латинских". Особенно "безобразной" в глазах ученого выглядела, должно быть, латынь, на которой несколько столетий писала и говорила вся образованная Европа. (Чтобы окончательно снять проблему, позже царь-"освободитель" Александр II запретит использовать в беларуской печати латинский шрифт, а затем наложит запрет на беларуское печатное слово вообще.)
Подготовив почву отменой народной веры — именно таково, по существу, было униатство, — Санкт-Петербург нанес новый удар по национальному бытию нашего народа: в 1840 г. особым царским указом было запрещено использовать в официальных документах названия "Беларусь" и "Литва", вместо которых вводилось обозначение "Северо-Западный край". Ровно через неделю вышел указ о прекращении действия на этой территории Статута ВКЛ.
Указы и постановления имперских властей о Беларуси пестрели словами "запретить", "закрыть", "не позволить". Запрет преподавать не по-русски. Запрет ученикам разговаривать в учебных заведениях на родном (не русском) языке. Закрытие Горы-Горецкого земледельческого института… Колонизаторы стремились превратить Северо-Западный край в глухой угол империи, где вся жизнь держалась бы на трех китах великодержавной российской идеологии: "самодержавие, православие, народность".
Созданная царизмом империя в отличие от, скажем, Британской была не заморской, а континентальной. Иначе говоря, колонии располагались рядом с метрополией. Такая географическая, а иной раз и этническая (как в случае с беларусами и украинцами) близость давала возможность не только маскировать угнетение, но еще и навязывать порабощенному народу чужую историю, чужих героев.
Вот едва ли не самый яркий тому пример. Освободительное восстание 1794 г. (являвшееся протестом против второго раздела Речи Посполитой) во главе с белорусом по крови и литвином по духу Тадеушем Костюшко железной хваткой подавляла регулярная, закаленная в захватнических походах армия Александра Суворова. Последний всю жизнь верно служил жандармской политике царизма и, кстати, не участвовал ни в одной оборонительной войне. Для России это в самом деле выдающийся полководец, для Беларуси — прежде всего каратель, командир захватчиков. За кровавые подвиги своих солдат Александр Васильевич получил от императрицы в Беларуси Кобринскую волость с 13 279 душами беларуских крепостных "мужеска полу". Кому-то это покажется невероятным, но и сейчас в Беларуси сохранились десятки улиц Суворова, а улицы имени Костюшко можно пересчитать по пальцам одной руки. А есть же еще Суворовское училище, Кобринский музей Суворова…
Жесткую имперскую политику, как ни горько это признавать, поддерживали и приветствовали "властители дум" передового российского общества. На публикации европейской печати о расправах с участниками освободительного восстания 1831 г. и их семьями Пушкин откликнулся известным стихотворением "Клеветникам России":
Что возмутило вас? волнения Литвы?
Оставьте: это спор славян между собою,
Домашний, старый спор, уж взвешенный судьбою…
Характерно, что эти строки, кроме всего прочего, свидетельствуют: защищая имперские интересы, Александр Сергеевич не сомневался, что историческая Литва — славянская страна. В унисон с Пушкиным пел еще один защитник империи — Федор Тютчев, видевший миссию России в том, чтобы:
Славян родные поколенья
Под знамя русское собрать
И весть на подвиг просвещенья
Единомысленных, как рать.
Во все времена бациллами великодержавного шовинизма были заражены и российские демократы. (Кажется, абсолютное их большинство сегодня тоже воспринимает существование независимой Беларуси в качестве некоего исторического казуса, подлежащего исправлению.) Некрасов, как известно, посвятил душителю национально-освободительного движения в Беларуси Михаилу Муравьеву (в молодости — участнику декабристского движения) целую оду, где восхвалял его в таких словах:
Бокал заздравный поднимая,
Еще раз выпить нам пора
Здоровье миротворца края!
Так много ж лет ему. Ура!
Обращаясь к представителям беларуского дворянства, "миротворец", заслуживший у наших предков прозвище Вешатель, говорил: "Забудьте наивные мечтания, занимавшие вас доселе, господа, и помните, что если вы не станете по своим мыслям и чувствам русскими, преданными Отечеству, то вы будете здесь иностранцами и должны тогда покинуть этот край". Как был бы рад царский сатрап-русификатор, если бы смог заглянуть в нашу нынешнюю реальность. Закрываются беларуские газеты, родной язык титульной нации по приказу сверху исчезает из телевещания, в национальный позор превратилась многолетняя волокита с открытием в Менске памятника Франциску Скорине. Совет министров (а почему не Министерство внутренних дел?) в 2003 году принял постановление о ликвидации единственного в стране, а значит, и в мире беларуского гуманитарного лицея… Дело Муравьева не пропало, его продолжают те (точнее, тот), кто представляет собой продукт усилий разного рода муравьевцев всех времен. Я уверен, что если бы сегодня у нас был беларуский национальный университет, за создание которого упорно борется "Таварыства беларускай мовы", то этот университет постигла бы та же участь, что и лицей. Единственная разница состояла бы в том, что закрывали бы alma mater не постановлением Совмина, а президентским указом…
Существует миф об исконной пассивности и сонной покорности беларусов. Однако не кто-нибудь, а именно наши прадеды на протяжении неполных ста лет после захвата Беларуси царской Россией трижды — в 1794-м, 1831-м и 1863-м — брались за оружие, стремясь вместе с соседями — поляками и литовцами — вырваться из смертельных объятий империи. В последнем из этих восстаний многие сражались уже не за Речь Посполитую, а за Беларусь. В рядах инсургентов находились классики беларуской литературы Винцук Дунин-Марцинкевич и Франтишек Богушевич. Повстанцы издавали первую беларускую газету "Мужыцкая праўда".
В восстаниях, как и в войнах, первыми гибли лучшие, те, кто считал только эту землю родной и готов был отдать за нее самое дорогое — жизнь. Но, несмотря на бесчисленные жертвы, беларуский народ нашел в себе силы выжить, выстоять и возродить свою государственность. 25 марта 1918 г. была провозглашена независимость беларуской Народной Республики (БНР). И хотя просуществовала она совсем недолго, но, не будь этого волеизъявления передовых сил беларуского народа, большевики не пошли бы на создание БССР.
В Советском Союзе, однако, ситуация скоро вернулась в традиционные имперские рамки, приукрашенные идеями большевистской национальной политики. В частности, это привело к тому, что в 1970-х годах в Менске, как и в других беларуских городах, не было ни одной беларуской школы. О тогдашнем состоянии исторического образования, с которым неразрывно связано историческое, а значит, и общенациональное самосознание, речь уже шла.
Двести лет, с тех пор как Беларусь оказалась в когтях двуглавого орла, нам запрещали смотреть на мир собственными глазами. Потому что колонизация — не просто захват территории. Как точно отмечает философ Алесь Антипенко, колонизация — это политика ментального, интеллектуального и культурного подчинения "туземцев", которым целенаправленно прививаются нужные метрополии комплексы. В результате оказывается, что есть "культурный" русский язык и "некультурный" беларуский. Есть богатая и славная "История великой России", а есть ее скучный и малоинтересный подраздельчик под названием "История Беларуси".
Надо признать: несмотря на огромную работу по возвращению исторической правды (по понятным причинам эти усилия национальной интеллектуальной элиты были особенно плодотворны в первой половине 1990-х годов), в XXI в. Беларусь вступила с тяжелыми последствиями колониальных комплексов.
Политика нынешней беларуской власти, которая максимально использует в своих целях лозунги интеграции, зачастую приводит к еще большему насилию над беларуской историей, чем при Советах. В передаче беларуского радио "Разговор по существу" некий "политолог" Николай Сергеев называет, например, руководителя антицарского восстания 1863 года Константина Калиновского "террористом", чье имя следует немедленно вычеркнуть из всех учебников. Между тем во времена СССР Калиновский как "беларуский революционер-демократ" упоминался даже в общесоюзном учебнике истории для средней школы!
Мы стали свидетелями еще одной попытки циничного редактирования истории в официальных изданиях, энциклопедиях, учебных пособиях, где реанимируются давно уже, казалось бы, развенчанные имперские мифы. Оставлю за пределами этой публикации рассмотрение новейшего пособия по истории Беларуси, созданного скромным могилевским преподавателем Я. Трощенком, который, как умел, преподавал когда-то свой предмет студенту исторического факультета А. Лукашенко. (О каком-либо заметном вкладе тов. Трощенка в науку профессиональным слугам Клио неизвестно.) Замечу только, что упомянутое пособие вновь и вновь приводит мне на память учебник, по которому я учился во времена дорогого Леонида Ильича. А вот пример, как корректируется история совсем недавняя. 9 том "Беларускай энцыклапедыі" в статье об известном всему миру урочище Куропаты под Менском сообщает, что, по одной из версий, там, оказывается, "лежат жертвы фашистского геноцида". И, на всякий случай, ни слова о числе жертв, которое в 1995 г. энциклопедический справочник "Беларусь" оценивал на основании данных Государственной комиссии в 30–100 тысяч человек. Почему же не назвать эти страшные цифры? Тем более если ответственность за них несут фашисты? А потому, что в том же справочнике "Беларусь" (который почему-то ни разу не переиздавался и давно стал раритетом) однозначно утверждалось, что в Куропатах людей каждую ночь уничтожали убийцы в форме НКВД. Прекрасно известно это и редакторам 9 тома, но приказ есть приказ.
Какие бы почти идиллические картины ни пытались рисовать наши "государственные мужи" и их сервильные средства массовой информации, глубокий раскол современного беларуского общества — факт неоспоримый. Сегодня, по существу, есть две Беларуси. Каждая — со своими духовными ценностями и представлениями о будущем страны. У каждой — свой язык, своя символика, свое видение исторического пути нации.
Одна Беларусь продолжает жить в фантастическом мире постимперских мифов, которые культивируются официальной идеологической машиной. Чего стоят хотя бы "социологические исследования", в ходе которых жителям независимой Беларуси предлагают ответить на вопрос, являются ли беларусы отдельным народом. И ничего удивительного, что кое-кто отвечает отрицательно — если беларуский язык продолжает вытесняться из государственных СМИ и системы образования, если язык титульной нации открыто игнорируется высшим руководством страны.
Но существует другая Беларусь, у которой есть национальные ориентиры и национальная идея и которая хочет вернуться в демократическую семью европейских народов. Именно беларуская Беларусь, медленно, но неуклонно укрепляющая свои позиции, оставляет нации и государству историческую перспективу. В современной России такую Беларусь, как мне кажется, почти никто не желает ни видеть, ни слышать, и это — глубокая ошибка. По воле исторической судьбы нашим государствам суждено жить рядом, и будущее Беларуси за теми, для кого она — Родина, а не за властью, для которой это — лишь территория, где до поры до времени можно чувствовать себя безнаказанно.
Культурная общность восточнославянских народов действительно существовала. Еще войско великого князя Ягайло, отправившееся поддержать Мамая на Куликовом поле, за несколько верст до места битвы остановилось. Львиную долю этого войска составляли предки нынешних беларусов, и они отказались сражаться на стороне чужаков.
Никто не против того, чтобы культурное пространство славянского мира и сегодня развивалось, обогащалось, обретало новые формы. Но это культурное пространство не должно превращаться в пространство политическое. Время империй — как бы кое-кто ни ностальгировал по ним — осталось в XX веке.
Владимир Орлов
Авторизованный перевод с беларуского А. Андриевской.
"БДГ для служебного пользования", 2005, № 1, "БДГ" №№ 32, 33, 35, 37, 39.

Беларусь доисторическая

Земли нынешней Беларуси заселялись первобытными людьми еще в эпоху каменного века. Первые обитатели могли появиться здесь уже между 100 и 40 тысячами лет назад. Тогда они жили еще стадом, умели лишь добывать огонь, готовить на нем еду и защищаться от хищников. Более определенно археологи говорят об освоении нашей современной территории кроманьонцами в эпоху позднего каменного века. Люди, пришедшие сюда не ранее 40 тысяч лет назад, организовались в родовые общины. Каждый род включал в себя всех кровных родственников по материнской линии, а несколько близких родов объединялись в племя, имевшее свою территорию, общий язык, самоназвание, обычаи. Племена первобытных людей стали зародышами первых этнических общностей.
Примерно 5—10 тысяч лет назад просторы Беларуси находились еще под ледником или тундрой. Редкие их обитатели охотились на крупных животных, изготовляли из кремня наконечники для копий, ножи и скребки. Когда же ледник отступил на север, эти земли постепенно покрылись густыми лесами, сетью рек и озер. Установился теплый и влажный климат. Научившись пользоваться луком и ловить рыбу, люди быстро расселились по территории всей современной Беларуси. Однако численность их тогда еще не превосходила нескольких тысяч.
На так называемый новокаменный век, который ученые датируют 5—3 м тысячелетиями до новой эры, пришелся расцвет родового строя. Люди научились в совершенстве обрабатывать кремень, изготовляя из него разнообразные орудия труда и оружие. На западе Беларуси сохранились шахты тех времен, из которых добывали этот камень. Шире стали использоваться дерево и кость. Человек начал приручать животных, овладел ткачеством и наконец научился делать глиняную посуду, в которой можно было готовить еду и хранить продукты. Все это позволило первобытным обитателям Беларуси перейти к оседлому образу жизни. Археологи обнаружили в пределах нашей страны более 600 древних поселений. И хотя земли Беларуси, не имея значительных природных препятствий, были связаны реками со всеми сторонами света и открыты для миграций, ее жители в конце каменного века оставались в основном автохтонами.
Великие переселения начались тут в эпоху бронзы. В начале 2го тысячелетия до Рождества Христова с севера и запада на Беларусь приходят племена земледельцев и животноводов. Это были индоевропейцы — предки современных европейских народов. Их деятельность в отличие от занятий коренного населения была более производительной. Поэтому, быстро расселившись по территории Беларуси, пришлые племена хорошо ужились с местными жителями, смешались с ними и даже передали свой язык и общественный строй. Эта миграция означала, таким образом, не полную смену населения, а ассимиляцию автохтонов более развитыми племенами. Беларусь стала местом формирования балтославянской общности. На северовостоке страны еще долго существовали поселения финно-угров, ассимиляция которых шла медленно.
Животноводство и подсечное земледелие требовали мужского труда. Выполняя главную роль в создании материальных ценностей, мужчина возвышал этим самым и свою общественную значимость. Родство стало определяться по отцовской линии. Большие патриархальные семьи, состоящие из близких родственников по отцу, стремились выделиться из общины и жить отдельно. Это позволяло вести хозяйство более успешно, получать для семьи дополнительное количество продуктов. Так еще в век бронзы родовой строй начал постепенно приходить в упадок.
В VII веке до Рождества Христова на юге Беларуси люди научились добывать железо. Получали его из болотной руды, месторождения которой были здесь чрезвычайно велики. Следы местной обработки железа сохранились почти на каждом поселении железного века. Использование железных орудий труда позволило повысить производительность земледелия и перейти на него как на главное хозяйственное занятие. Стало возможным иметь не только необходимое количество продуктов, но и определенный их запас.
Наличие накопленных материальных ценностей — зерна, скота, железных орудий труда и других, с одной стороны, и имущественное неравенство родов и патриархальных семей, с другой, стали причиной военных конфликтов. Захват чужих запасов и даже людей воспринимался как наиболее простой путь к обогащению. Люди начали укреплять свои селища. Так появились городища — основной тип поселений эпохи железного века. Вначале они огораживались только деревянной стеной, затем еще земляными валами и глубокими рвами. На одном городище могла жить одна или несколько больших патриархальных семей по 50—100 человек каждая. В общей сложности на территории Беларуси известно более тысячи подобных поселений.
В результате смешивания пришлого индоевропейского населения с местным на этнической карте Беларуси эпохи железного века появилось несколько племенных группировок. По характерным приметам археологических древностей, оставленных ими, ученые выделяют в Верхнем Подвинье и Поднепровье племена днепродвинской культуры, в районах центральной и северозападной Беларуси — племена культуры штрихованной керамики, а к югу от них, в Полесье и Поднепровье, — поселения поморской и милоградской культур. Считается, что население трех первых групп имело несомненно балтское этническое происхождение. По вопросу этнической принадлежности милоградцев и племен зарубинецкой культуры, которая в начале 1го тысячелетия от Рождества Христова сменила милоградскую, у специалистов еще нет единого мнения. Вероятно, в эпоху железного века территория Беларуси была почти сплошь балтоязычной зоной, о чем свидетельствуют названия рек. Судя по гидронимам, племена балтов расселились далеко на восток и занимали тогда пространство от Балтийского моря до верховьев Оки и Волги.
В хозяйственной и общественной жизни населения Беларуси в те времена происходили значительные изменения. Быстрое развитие земледелия с использованием железных орудий производства способствовало индивидуализации труда. На юге Беларуси еще в конце 1го тысячелетия до Рождества Христова вместо больших общинных домов появились жилища для отдельных семей. Такие семьи оставляли укрепленные городища и селились на открытой местности. Возникли поселения, состоящие из несвязанных кровным родством семей. Жители одного подобного поселения представляли собой территориальную общину. Так, первобытная родовая община стала уступать место территориальной, сельской. Хотя земля, лес, реки и озера оставались коллективной собственностью, парные семьи уже вели индивидуальное хозяйство, а это был непосредственный путь к имущественному неравенству. Участились военные набеги с целью обогащения. Война стала обычным явлением и считалась нормальным состоянием общества, так как она обеспечивала племя добычей и позволяла расширять границы его территории. Вся власть сосредоточилась в общем собрании вооруженных воинов, которое выбирало вождя племени и старейшин родов. Мужчины, постояно участвующие в военных походах, составили племенную дружину. Так установился общественно-политический строй, который называют военной демократией,— последняя форма организации первобытного общества.
Для того времени характерны большие перемещения людей, способствовавшие возникновению новых племенных общностей. Около V века территория Беларуси приобрела новый этнический облик. Границы между основными племенными группировками каменного века исчезли, господствовала одна археологическая культура, которую по названию наиболее типичного городища под Менском именуют банцеровской. Население, оставившее следы этой культуры, было балтским и образовывало одну мощную этническую группу. Жили эти люди в открытых селищах, рядом с которыми иногда находились городищаукрытия, строили наземное жилье столбовой конструкции, умерших сжигали и хоронили в яме или кургане.
Во время второго этапа «великого переселения народов» из Центральной Европы на юг и восток направился мощный поток славян. В VI—VII веках они уже расселились на северных землях Украины и на юге Беларуси (до Припяти). Здесь образовалось сильное славянское ядро, откуда с VIII века происходила колонизация других земель Беларуси. Славяне двигались по рекам, поэтому многочисленные болота не были препятствием на пути их расселения. Вначале они жили, видимо, рядом с балтами, не соединяясь. Славяне превосходили балтов уровнем общественной организованности, имели более развитое хозяйство: занимались пашенным земледелием, знали двухполье, пользовались ралом с наконечниками, череслом и др. Сосуществование двух этносов было в основном мирным, однако иногда случались и военные конфликты, о чем свидетельствует разрушение некоторых балтских городищ. Результатом активных межэтнических контактов и постепенного смешивания славян с коренным балтским населением, жившим в Беларуси уже второе тысячелетие, стало создание новых межплеменных объединений — кривичей, дреговичей и радимичей. Хотя полная ассимиляция балтов растянулась на несколько столетий, эти группы сформировались не позднее VIII века. В зависимости от разного удельного веса автохтонов и их региональных культурных особенностей новые племенные объединения, сохранив преимущественно восточнославянский культурный облик, приобрели ряд отличительных черт. Наиболее характерными отличиями являются типы женских украшений и особенности погребального обряда, картографирование которых и позволило определить территорию расселения каждой общности. Кривичи занимали просторы Подвинья и Верхнего Поднепровья, дреговичи — земли от правого берега Припяти до линии Заславль—Логойск—Борисов, ограниченные на востоке Днепром, а на западе — Выгоновскими болотами; радимичи заняли бассейн Сожа. Осев на своих землях, кривичи и дреговичи осуществляли колонизацию Белорусского Понеманья, населенного балтскими племенами ятвягов с левого и литвы с правого берега Немана. Туда же устремились волыняне и древляне. Однако ассимиляция балтов происходила там очень медленно, поэтому западная Беларусь еще несколько веков оставалась зоной смешанного балтославянского населения.
В основе кривичского, дреговичского и радимичского объединений лежали уже не родоплеменные, а территориальнополитические связи. Освоение края, населенного другим, коренным, народом, требовало от славян сильной военной организации, возведения многочисленных опорных пунктов колонизации, способствовало их политическому сплочению. Восточнославянские общности в Беларуси были мощными этнополитическими объединениями с собственными социальными институтами, которые обеспечивали целостность их территорий.
Создание своей государственности всегда было естественным и закономерным этапом развития каждого этносоциального организма. Накануне письменной истории в зародышной форме создали ее и восточнославянские объединения в Беларуси. Летописец назвал их протогосударства «княжениями». Пространства, занятые кривичами (полоцкими и смоленскими), дреговичами и радимичами, уже тогда определили зону будущей этнической территории белорусов. Спецификой же, которая выделяла ее среди других восточнославянских территорий, стало отчетливое балтское влияние, зафиксированное на антропологическом, этнографическом и лингвистическом уровнях.
Генадзь Саганович 

Древние белорусские княжества

Письменная история Беларуси восходит к далекому IX веку. Согласно «Повести временных лет», в 862 году варяжский князь Рюрик, который правил в Новгороде и раздавал города своим вассалам, прислал одного из них в Полоцк. В то время Полоцк был уже центром княжения кривичей. Такие же ранние формы государственности имели тогда и другие' племенные объединения, населявшие Беларусь, — дреговичи и радимичи… Спустя некоторое время после первого летописного упоминания Полоцка на город напали киевские князья и, принеся немало бед, подчинили его себе. Таким образом, отношения между Полоцком и Киевом еще в IX веке были отмечены войной.
Став центром древнеукраинского государства (Руси), Киев начал подчинять, своей власти восточнославянские племена на широких пространствах, прежде всего вдоль пути «из варяг в греки». Кривичская земля одной из первых оказалась в зависимости от Киева. Преемник Рюрика князь Олег начал собирать дань с радимичей. Примерно во второй половине X века под власть Киева попали и дреговичи. Однако в 970-х годах земли кривичей и дреговичей вновь самостоятельны: в Полоцке княжит Рогволод, в Турове — Тур. Из летописного сообщения известно, что новгородский князь Владимир Святославич захватил Полоцк, уничтожил там княжескую династию, а затем овладел и киевским престолом. Так произошло новое объединение восточнославянских земель вокруг Киева. Только в 980-х годах дружина Владимира Святославича окончательно подчинила радимичей. Тогда же к Киевскому государству была присоединена Берестейская земля и началась славянизация ятвяжского края.
Не стоит, однако, преувеличивать степень интегрирования разных земель в Киевском государстве. Оно представляло собой искусственное военно-административное объединение множества этносов, громадных, даже географически непохожих территорий. Влияние Киева не было ни далеким, ни глубоким. Многочисленные племена продолжали жить своей собственной жизнью. Управление из центра сводилось к периодическому сбору дани и обязанности участвовать в военных походах Киева.
Первой из формальной зависимости от центра вышла Полотчина. Сам Владимир выделил ее в особую волость, когда выслал на родину осужденную Рогнеду с малолетним сыном Изяславом. От полоцкого князя Изяслава, ставшего известным как «книжник», и берет начало собственная княжеская династия на Полотчине — земле, которая будто инородное, самодостаточное тело никогда не сливалось с огромной «империей Рюриковичей». Смерть киевского князя Владимира ослабила центральную власть — и этого было достаточно, чтобы Полоцк приступил к осуществлению собственной политической программы. Полоцкий князь Брячислав первым стал добиваться расширения границ своего государства, объединения с Полотчиной других кривичских земель, выхода на волоки. По этой причине соперничество Киева с Полоцком перешло в открытую войну. Когда в 1021 году Брячислав совершил поход на Новгород, это означало и удар по киевскому центру, так как Полотчину Киев удерживал в сфере своего влияния и через Новгород. Ярослав Мудрый с дружиной сразу же отправился усмирять полоцкого князя, но, будто бы и победив Брячислава на Судоме, отдал ему Витебск и Усвяты.
Преемник Брячислава его сын Всеслав, прозванный Чародеем, еще более последовательно укреплял самостоятельность Полоцкого края. Он возвел в Полоцке величественный Софийский собор, что должно было символизировать равенство Полоцка с Киевом и Новгородом. Активно формируя государственную территорию своего княжества, Всеслав использовал благоприятный момент и, когда Ярославичи были заняты междоусобной борьбой, нанес удар по ближайшим городам Киевского княжества — Пскову и Новгороду. Независимость своей земли полочанам вскоре пришлось отстаивать на берегу Немиги в кровавой сече, когда в 1067 году коалиционное войско Руси пришло под Менск, чтобы подчинить неспокойного Гориславича. Однако не в битве, а обманом враги захватили Всеслава в плен и отправили в Киев, а в Полоцке посадили своего князя. Чудом освобожденный из заточения, Всеслав на семь месяцев занял киевский престол, а затем с победой возвратился в Полоцк и при поддержке населения восстановил там свое княжение, изгнав киевского ставленника.
До конца жизни Всеслава Полоцк упорно защищал свою независимость. Особой жестокостью по отношению к Полотчине выделялся Владимир Мономах, совершивший в 1070—1080-х годах ряд опустошительных походов на белорусские земли. Коалиционное войско, в составе которого были и половцы, разоряло окрестности Полоцка, уничтожило Менск на Менке, но стольный город захватить не смогло. Полоцк оставался непокоренным островом независимости, соперником Киева и Новгорода. Упорное противоборство надолго стало определяющим в его отношениях с Киевом. Летописцы и через столетие не забывали отметить: «И от того меч поднимают Рогволодовы внуки против внуков Ярославовых».
Во времена Всеслава Чародея Полоцкая земля стала крупным европейским государством. Охватывая земли Подвинья и Верхнего Понеманья, она занимала почти половину современной территории Беларуси. На севере Полоцкое княжество граничило с Новгородской землей, на востоке — со Смоленской, на юге — с Туровской, а на западе — с литвой, земгалами и другими балтскими и финскими племенами. Владения полоцких князей простирались далеко вниз по Двине, достигая побережья Балтийского моря.
Кроме Полоцкого государства в XI–XII веках на территории Беларуси существовали Смоленское, Туровское, Берестейское, Городенское, Новогородское и другие княжества. Смоленская земля занимала Верхнее Поднепровье (до Друти) и верховья Двины и Сожа. Вместе с Полотчиной этот кривичский край образовывал регион этнического и языкового единства. Туровская земля включала бассейн Припяти с городами Туров, Слуцк, Пинск, Клецк; Берестейская — Побужье (Берестье, Дрогичин, Каменец, Кобрин), а Новогородское и Городенское княжества — Белорусское Понеманье. Часть этнических белорусских земель входила в Киевское (Мозырь, Брагин) и Черниговское (Гомель, Речица, Чечерск) княжества. Поразному складывались отношения этих княжеств с Киевом. Полоцк, как отмечалось выше, практически с самого начала жил особой, самостоятельной жизнью. И когда Киев силой сажал на полоцкий престол своего князя, Всеславичи при активной поддержке населения изгоняли его И восстанавливали свое княжение.
Кроме самого Полоцка упорную борьбу против Киева в XII веке вели волости, выделившиеся из Полоцкой земли, — Менск (Минск), Изяславль (Заславль), Борисов, Друцк, Логойск. Сын Всеслава Глеб Менский начал проводить активную военную политику возвращения подчиненных Киеву белорусских земель. В отместку киевский князь Владимир Мономах дважды (в 1116 и 1119 годах) посылал против него коалиционное войско, пока плененный менский князь не был вывезен в Киев, где и умер. Подобную форму борьбы с непокорной Полотчиной киевские правители использовали не один раз: они переселили к себе на юг жителей уничтоженного Друцка, выслали в Византию всех князей полоцкой династии. Этого в 1129 году добился сын Мономаха Мстислав. Спустя два года после того, как большой совместный поход почти всех восточнославянских земель на Полотчину не успокоил полоцких князей, пятеро Всеславичей были вывезены из Полоцка и высланы к византийскому императору воевать против арабов, а на полоцкий престол победители вновь посадили Мономаховича. Даже неуклонно распадаясь, Киевское государство стремилось сохранять подчинение всех земель единому центру. Имперские притязания Киева проявлялись как в идеологии литературных произведений и летописей, так и в выпуске монет и печатей с образом Христа, в изображениях киевских князей на миниатюрах в императорских одеяниях. Но настощей империей Киевская Русь так и не стала.
Со смертью Мстислава Мономаховича в 1132 году начался полный распад огромного Киевского государства. Давно обособленные волости стали быстро превращаться в самостоятельные княжества. Изгнав чужого князя, полочане в том же году взяли себе на княжение внука Всеслава — Васильку, и таким образом независимость Полоцка была восстановлена. А через несколько лет, с приездом из Византии двух из пяти сосланных князей Рогволодовичей и возвращением отобраных ранее земель (кроме Копыси и Орши), вековая борьба Полоцка с Киевом фактически завершилась.
Смоленск пришел к самостоятельности иным путем. В отличие от Полоцка он практически никогда не воевал против Киева. Когда в 1120-х годах здесь утвердилась местная династия во главе с Ростиславом Мстиславичем, Смоленщина выделилась в самостоятельную землю. Этот князь всячески оберегал свои владения от военных опустошений. С целью предотвращения вторжений чужих войск он всегда искал компромисса. Не знала Смоленщина и внутренних раздоров. Поэтому когда Полоцкая земля, обессиленная войнами с Киевом и междоусобной борьбой, совсем ослабла, Смоленское княжество, наоборот, вошло в силу.
Во второй половине XII века Смоленск стал добиваться влияния на соседние Полоцкую и Новгородскую земли и расширения своей территории за их счет. На западе во владения смоленских князей входили Кричев, Мстислав, Пропойск (ныне Славгород), ас 1116 года — и отобранные у Глеба Менского Копысь и Орша. Когда в 1150—1160-х годах Полоцк и Менск были заняты упорной борьбой за лидерство и полочане обратились за помощью к смоленскому князю, он удачно использовал это для вмешательства во внутренние дела Полотчины. Платой за помощь стала потеря новых территорий: с 1165 года в Витебске вокняжился Давыд Ростиславич из Смоленска. На некоторое время в зависимость от Смоленска попал и Друцк.
Только в конце XII века началась политическая консолидация Полотчины. В 1180 году все князья полоцкой династии вместе с черниговцами и новгородцами двинулись на зависимый от Смоленска Друцк и возвратили его в состав своих земель. В 1195 году в результате вооруженного конфликта Полоцк отвоевал у смолян и Витебск. А в конце XII века Смоленск и вовсе перестал добиваться владений полоцких князей.
Туровская волость со времен Владимира Святославича входила в Киевскую землю (ранее зависела от Полоцка), но так и не слилась с ней. В XII веке после смерти Ярослава Мудрого Туров на протяжении 40 лет существовал отдельно от Киева. В середине XII века во времена кровавой борьбы за великокняжеский стол сильно потерпела и Туровщина. В 1142 году киевский князь Всеволод роздал своим братьям города Берестье (Брест), Дрогичин, Клецк, Рогачев, Чарторыйск, а в 1150-х годах в желании обладать Туровскими землями соперничали владимиро-суздальские и киевские князья. Только в 1158 году, когда в Турове княжил Юрий Ярославич, этот город отстоял свою самостоятельность, выдержав десятинедельную осаду. Здесь утвердилась собственная княжеская династия потомков Святослава Изяславича. Развитие этой земли более-менее стабилизировалось. Как и Смоленщина, Туровщина не испытала изнуряющих войн. В 1180-х годах из ее состава выделилось Пинское княжество со своей династией.
За Берестейщину, которая до середины XII века входила в Туровское княжество, сначала вели борьбу Киевское государство и Польша, затем — князья киевские, турово-пинские и галицко-волынские. В начале XIII века Берестейская земля была включена в состав Галицко-Волынского княжества. Еше раньше последнее расширило сферу своего влияния и на Новогородскую землю с ее столицей Новогородком (Новогрудком).
На рубеже XII и XIII веков древние княжества, занимавшие территорию Беларуси, почти исчезают со страниц летописей. Туровщина и Полотчина были поделены на множество мелких уделов и ослаблены. Правда, Полоцкая земля, видимо, все же преодолела тяжелый политический кризис. О стабилизации внутренней жизни в ней свидетельствует тридцатилетнее правление князя Володши (Владимира Полоцкого). Край переживал бурное развитие хозяйства, удельные князья вновь руководствовались общими интересами земли. Однако именно тогда на западе Полотчины появились силы, которые в XIII веке изменили политическую карту Восточное Европы.
Еще в 1186 году в устье Двины на берег сошел первый немецкий миссионер Майнгард попросивший у полоцкого князя разрешение крестить ливов. Его преемник епископ Альберт в 1201 году уже основал город Ригу. Через год щи крещения языческих племен там был создан рыцарский орден Братьев по мечу. Закреплен» немцев в устье Двины сразу же перекрыло Полоцку главный торговый путь, отрезав его о моря. Колонизуя ливов и латгалов, рыцари хозяйничали в зависимых от Полоцка землях, собирали с племен дань, которую раньше получа Полоцк. Собственно полоцких земель они не трогали: княжество Володши было главной антинемецкой силой в регионе, и епископ Альберт понимал это. Он присылал полоцкому князю подарки, направлял к нему своих послов для установления хороших отношений. Совместно ливами и эстами Володша пытался было остановить рыцарей, отбросить их из устья Двины, неоднократно совершал походы на их крепости но безуспешно. Между тем в 1208 году немцы заняли Кукенойс, князь которого Вячка не попросил помощи у Полоцка, а в 1214 году полностью овладели и городом Герсика. Володша пошел на компромисс. В 1210 году он и епископ Альберт подписали договор, согласно которому Полоцк фактически отказывался от своего влияния в Нижнем Подвинье и позволял немецким купцам приплывать в свои земли, а за это получал часть дани с ливов и открытый путь в Ригу для полоцких купцов. Полоцкая земля оставалась сильнейшим восточнославянским княжеством, граничившим с новым агрессивным государством. Тем временем, подчинив ливов и латгалов, рыцари приступили к крещению эстов. Когда те попросили поддержки у Полоцка, Володша собрал для похода на Ригу большое войско полочан, ливов, литовцев и эстов, но внезапно умер.
Возрастание опасности со стороны немецких рыцарей потребовало объединения земель и проведения совместных действий. Торговый договор с Ригой и Готландом, подписанный совместно Смоленском, Полоцком и Витебском в 1229 году, свидетельствовал об определенном союзе этих крупнейших городов кривичского края. Витебский князь Брячислав — один из последних Всеславичей — в 1239 году выдал дочь за новгородского князя Александра, и в 1240 году на Неве, вместе с новгородцами и суздальцами, шведов громили и полочане. Когда со второй трети XIII века Инфлянтский (Ливонский) орден развязал войну против литовских племен, последним оказывали вооруженную помощь и кривичские земли. Сначала рыцари были наголову разгромлены в 1260 году у озера Дурбе, а через два года дружины из Полоцка и Витебска вместе с литвой, новгородцами и псковичами совершили победоносный поход на Юрьев (Тарту). Хотя инфлянтские рыцари и возвели свою крепость Динабург на границе с Полоцкой землей, на территорию белорусского Подвинья они не продвинулись.
Тем временем с запада белорусские земли в конце XIII века начал опустошать еще один опасный сосед — Тевтонский орден. Призванные Конрадом Мазовецким в 1230 году, тевтонцы за полстолетия полностью подчинили пруссов и сразу же развернули войну за Понеманье. С 1284 года рыцарские штурмы не раз приходилось отражать Городне (Гродно) и другим городам. Белорусское и литовское население более века совместно защищало от захватчиков свои земли в Понеманье.
В 1237–1241 годах на русские и украинские княжества обрушилось татаро-монгольское нашествие. Все они (за исключением Новгородской земли) были завоеваны и превращены во владения золотоордынских ханов. Батый практически не задел земель Беларуси, и они сохранили независимость от Золотой Орды. Однако трагическая судьба соседних княжеств должна была послужить наукой. Политическое положение раздробленных земель Беларуси поставило на повестку дня жизненно важный вопрос — консолидацию, объединение с соседями, так как только сильное государство могло отразить интервенцию общих врагов.
Период древних княжеств в Беларуси стал временем важных изменений в социальной и экономической жизни населения этого края, первым этапом формирования белорусского народа. Единой древнерусской народности, из которой будто бы происходят белорусы, украинцы и русские, в действительности не было. Ничто не доказывает ее реального существования. Этногенез трех восточнославянских народов с самого начала проходил на разных территориях, в результате взаимодействия разных этнических составляющих, находившихся на разных уровнях общественного развития. Регион древнего балтского населения, где в IX–XIII веках началось формирование белорусов, выделился даже антропологически: здесь сформировался длинноголовый и среднелицый тип людей. Между славянскими древностями белорусских территорий, например Полотчины, и русских (Владимиро-Суздальской земли) — значительный хронологический разрыв. Киевская Русь не была единой ни этнографически, ни тем более политически. Полоцкая земля, как отмечалось выше, вообще держалась отдельно и всегда враждовала с Киевом.
Разные земли державы Рюриковичей не имели и главного признака, характеризующего этническую общность, — общего самосознания и самоназвания. До середины — второй половины XII века в летописях в отношении населения Беларуси использовались еще прежние племенные этнонимы — кривичи, дреговичи, радимичи. Не только Полоцк, но и Новгород, и Ростов, и Суздаль, и Рязань не считались Русью и часто даже противопоставлялись ей. За Владимиро-Суздальской землей название «Русь» закрепилось только во второй половине XIII века — тогда, когда жители Беларуси уже составляли особую этническую общность.
В те времена белорусские земли, особенно Полотчина, выделялись и особенностями общественно-политической жизни. На Полотчине в отличие от большинства других восточнославянских княжеств рано начали устанавливаться свои династические линии. Уделы Полоцкой земли уже после Всеслава получили князей, которые не переходили с престола на престол, а оставались княжить постоянно. Интересы этих князей совпадали с интересами населения, что способствовало лучшему развитию волости и ее выделению в самостоятельное княжение. Со стольным городом земли Полоцком, который оставался наследственным для всех Всеславичей, удельные княжества согласовывали только внешнюю политику, да и то тогда, когда это было им выгодно. Во внутренних же делах они оставались полностью самостоятельными. Подобный автономизм уже с XII века был характерен государственно-правовой жизни на территории Беларуси.
Второй характерной чертой государственного устройства, особенно свойственной Полоцку и Смоленску, стал демократизм, обусловленный важной ролью веча. Вече — это общее собрание граждан княжества, решавшее все значительные вопросы управления землей и внешней политики. Традиции этой древней формы народовластия восходят к доисторическим временам. Власть веча была выше, чем княжеская. Вече возводило на княжеский престол того из представителей благородной крови, кто больше соответствовал такой роли по своим личным качествам, и требовало от князя отчета: за проигранные битвы, большие потери, неудачные походы. И если вече было недовольно князем, то изгоняло его и приглашало на престол другого. В Полоцке народное вече активно действовало вплоть до XVI века.
Сохранение этой традиции было возможно на землях, которые никем не завоевывались. В других восточнославянских княжествах (кроме Новгорода) вечевой строй не получил такого развития. Особенно отличалась от Полотчины Владимиро-Суздалькая земля. Там уже Андрей Боголюбский нарушил старые правовые нормы и ввел свою диктатуру, из-за чего сам же и погиб: князь, которого не могли низложить постановлением веча (как это обычно случалось в Полоцке), умер от мечей заговорщиков. Впоследствии включение этих земель в состав золотоордынских владений способствовало утверждению в государственно-правовой жизни азиатского деспотизма и тоталитаризма.
В IX–XIII веках на территории Беларуси произошли чрезвычайно важные изменения и в развитии экономики и культуры. В начале этого периода здесь стали появляться поселения нового типа — города. Они возникали либо на месте древних племенных центров (как Полоцк, Туров), либо как пограничные крепости (Менск, Берестье, Городня и др.) или княжеские резиденции, административные центры, а затем становились центрами ремесла и торговли, очагами просвещения и культуры. В XIII веке в Беларуси насчитывалось уже около полусотни городов. Крупнейшим из них был Полоцк, число жителей которого могло достигать 10 тысяч. Недаром скандинавские саги и саксонские легенды называли этот древний город Беларуси наряду с Киевом и Новгородом третьим центром восточного славянства. Имеющий собственные связи с Византией, Западной Европой и Востоком, Полоцк действительно был прославленным культурным центром, где создавались выдающиеся произведения искусства, складывались собственные традиции летописания, зодчества, живописи. В «полоцком» стиле возводились храмы не только на других землях Беларуси (в Новогородке, Смоленске), но в далеком Новгороде. Традиции полоцкой живописи благотворно отразились на развитии монументального искусства в Смоленске.
Принятие христианства на древнебелорусских землях ускорило развитие письменности, литературы, культуры в целом и включило их в общеевропейский историко-культурный ландшафт. Полоцк, Смоленск и Туров стали одними из первых центров христианства в Восточной Европе — уже на рубеже X и XI веков здесь появились епископские кафедры. О раннем распространении кириллического письма свидетельствуют надписи на сосуде, найденном под Смоленском, и на печати полоцкого князя Изяслава, которым уже более тысячи лет. Грамотой владели не только жители крупных городов и земельных центров, но и отдаленных поселений. При монастырях и храмах создавались школы и библиотеки, велись летописи (древнейшая Полоцкая летопись, к сожалению, не найдена), переписывались книги — как переводы церковных и светских произведений, так и оригинальная литература. Такие просветители древней Беларуси, как Евфросиния Полоцкая, Кирилл Туровский, Клим Смолятич, стали звездами первой величины на небосводе культурной жизни Восточной Европы, а Туровское Евангелие, жития Евфросинии Полоцкой и Кирилла Туровского считаются одними из древнейших и оригинальнейших памятников письменности.
Генадзь Саганович 

Первые летописные известия о Полоцке

Сегодня на берегу Полоты, неподалеку от Красного моста, стоит скромная стела с надписью: «Городище. Памятник археологии IX века». Вот тут некогда и вырос деревянный Полоцк, впервые упомянутый в «Повести временных лет» под 862 годом в связи с дележом городов новгородским князем Рюриком. От этой даты историки и ведут отсчет возраста «отца городов белорусских».
Тем же годом помечена и первая запись древнего летописца о Киеве, который, как известно, в 1987 м официально отметил свое 1500-летие. Не меньше основании праздновать столь серьезный юбилей имели и полочане, так как территории древнего города археологами найдена керамика, изготовленная позже V века. Примерно к этому времени некоторые историки относят и упоминание в исландской саге о взятии Полоцка гуннами.
«Полтора тысячелетия назад, в эпоху великого переселения народов, на населенные балтами земли пришло с запада и заняло верховья Двины, Немана, Днепра и Волги могущественное славянское племя кривичей. Кривичи осевшие вокруг реки Полоты, стали именоваться полочанами. Они и основали названный по реке город».
Эти места были известны еще античным грекам и римлянам. Ряд ученых придерживается мнения, что упоминаемая в произведениях Гомера и его ученика Гесиода река Эридан, куда упал своей огненной колеснице низвергнутый с небес мифический Фаэтон, — это современная Двина. У нее были и другие древние названия: Рубон или Рудо Дуна, Дина или Вина. Полота тоже имела старинное имя — Турунт.
В 865 году на берега Полоты пришло киевское войско князей Аскольда Дира, которые, как сообщает Никоновская летопись, «воевали полочан и много зла учинили», а в результате на какое-то время сделали город зависимым от Киева.
Тогдашний Полоцк представлял собой обнесенный деревянными стенами, окруженный валом и рвом град-детище площадью всего в один гектар, а также неукрепленный окольный город, где жили ремесленники. В Полоцке насчитывалось около пяти тысяч жителей несколько меньше, чем в Киеве и Нов городе, и больше, чем в любом другом восточнославянском городе. Основными занятиями горожан были земледелие, ремесло, а также охота, рыболовство бортничество.
В 907 и 911 годах полоцкие дружины вручив судьбу Перуну, выступали отсюда в походы на далекий Царьград Константинополь, столицу Византинской империи. Языческий бог войны был благосклонен к предкам. Полоцк фигурирует в перечне городов, которым Царьград платил дань. Силу главной твердыни кривичей уважали и северные соседи. В скандинавских сагах она упоминается десятки раз под названием Палтескья — от древних восточнославянских названий Полотеск, Полцеск, Полоцьск. Автору одной из саг даже пригрезились вокруг города каменные стены.
Летопись называет Полоцк среди городов, где правили князья, признававшие старшинство киевского князя Олега. Вместе с тем власть далекого Киева никогда не была здесь достаточно прочной. Город хотел жить независимо и строить свое государство. Благоприятные условия для этого создавало выгодное географическое положение на путях, связывавших Арабский халифат и Хазарию со Скандинавией и славянским миром. Объединению придвинских земель способствовала общность природных условий (а значит, и образа жизни) и, конечно, этническое своеобразие местных жителей, в чьих жилах смешалась балтская и славянская кровь.
(Во второй половине X века в Полоцке правил независимый ни от Киева, ни от Новгорода князь Рогволод. Видимо, он был сыном полоцкой княгини Предславы, упомянутой в договоре, который в 945 году подписали Византия и киевский князь Игорь.
Рогволод — первый полоцкий князь, чье имя известно из летописей. Можно спорить, пришел ли полоцкий властелин «из-за моря», как утверждают летописцы, или был кривичем. Можно дискутировать, славянское или скандинавское он носил имя. Куда важнее другое — то, что, говоря словами белорусского историка Миколы Ермоловича, Рогволод «первым увидел и по-настоящему оценил огромные возможности Полоцкой земли как особого государства со своими целями и интересами, противоположными целям и интересам самого Киева».
Иными словами, во времена Рогволода начало свое существование первое белорусское государство — Полоцкое княжество.

«Кровавая свадьба» Владимира и Рогнеды

На прочный союз с молодым Полоцким государством мог прежде всего рассчитывать тот, кто возьмет в жены дочь полоцкого властелина Рогволода красавицу Рогнеду.
Сначала Полоцк принимал сватов от киевского князя Ярополка. Рогволоду выгоднее всего было, чтобы Киев и Новгород враждовали, а он бы тем временем расширял границы княжества и выходил на волоки, которые соединяли Двину с Ловатью, позволяя держать в руках важную часть торгового пути «из варяг в греки». Но в таком случае Полоцк мог оказаться между двух огней. Князь вынужден был выбирать и предпочел более сильный, по его мнению, Киев.
Выполняя отцову волю, двенадцатилетняя Рогнеда (в таком возрасте девочка уже считалась тогда невестой) дала Ярополковым сватам согласие и стала готовиться к свадьбе. И тут нежданно-негаданно заявились сваты из Новгорода, от Владимира Святославича.
Вот что рассказывает об этом Лаврентьевская летопись: «Когда Рогволод держал власть и княжил в Полоцке, Владимир был еще ребенком и язычником и жил в Новгороде. И был у него дядька Добрыня, храбрый воевода… И послал тот к Рогволоду людей, и просил его отдать дочь за Владимира. Спросил у дочери Рогволод: «Хочешь ли за Владимира?» Она же ответила: «Не хочу разуть рабынича, а Ярополка хочу».
«Не хочу разуть» — бытовавшая в те времена форма отказа сватам. Существовал обычай, согласно которому молодая жена перед первой брачной ночью снимала с ног мужа обувь. Однако тут не просто отказ, но и оскорбление, ибо полоцкая княжна вслух заявила о том, что жених — сын рабыни, а такой безродный ей не пара.
Далее летописи рассказывают о гневе Владимира и его дядьки, которые собрали из новгородцев, псковичей, чуди, мери и веси, а также смоленских и изборских кривичей громадное войско и двинулись на Полоцк. С Владимиром шла дружина варягов. Князь пообещал им всех женщин и гривну серебра с каждого захваченного двора.
Следует заметить, что летописцы часто редактировали исторические события — делали их более романтическими, приближали к литературному произведению. В действительности главная причина нападения на Полоцк — не отказ сватам, а поход полочан на новгородские волости с целью захвата волоков.
Где-то на подходе к городу вражескую рать встретила дружина Рогволода. Владимир напал внезапно и разбил полочан. «И полонили Рогволода, — сообщает летописец, — и жену его, и дочь. И унижал Добрыня его и припомнил Рогнеде, как назвала князя рабыничем, и велел Владимиру быть с нею перед отцом и матерью. Потом же Владимир убил отца ее, а саму взял в жены. И назвали Рогнеду Гориславой». Другие летописцы добавляют, что на глазах у княжны предводитель чужаков лишил жизни еще двоих ее братьев и мать, вырезал весь род.
Драма на берегах Полоты разыгралась около 980 года, а несколько месяцев спустя Владимир Святославич уже расправился с Ярополком и стал великим князем киевским. Знатную полочанку он поселил не в столице, а в деревне под Киевом. Владимир был язычником, а эта религия позволяла многоженство. Кроме полочанки киевский князь имел еще семь или шесть жен и держал для утех несколько сотен наложниц.
Рогнеда родила от Владимира сына Изяслава, но и после этого князь навещал жену совсем редко. В ее душе зрела жажда мести. «Однажды, — свидетельствует летопись, — когда Владимир пришел к ней и уснул, она вознамерилась умертвить его. И случилось ему в ту минуту проснуться, и схватил он ее за руку. И сказала она в печали: «Ты отца моего убил и землю его захватил ради меня, а теперь не любишь меня и дитя это». И повелел ей Владимир нарядиться по-царски, как перед свадьбой, и сесть в тереме на белом ложе, а он придет и убьет ее… Она же мужнину волю исполнила. И дала сыну своему Изяславу обнаженный меч и научила: «Когда войдет твой отец, скажи ему: не думай, что ты один тут». И сделал так Изяслав. Владимир же промолвил: «А кто знал, что ты тут». И опустил он меч и, созвав бояр, рассказал им все. Они же дали совет: «Не убивай ее ради этого дитя, а верни ей с сыном вотчину их». И построил Владимир город, отдал его им и назвал город этот Изяславлем. И от того меч поднимают Рогволодовы внуки против внуков Ярославовых».
Рогнеду с сыном ждала неизвестная, опасная от мужниной немилости жизнь в затерянном среди лесов маленьком деревянном Изяславле. Владимир же вскоре обвенчался с греческой принцессой Анной и приступил к крещению подвластных земель. Если верить летописцам, перед своим венчанием князь предложил Рогнеде выйти замуж за одного из бояр, но гордая княгиня предпочла посвятить себя Христу и стала первой на восточнославянских землях монахиней, приняв имя Анастасия. Могло быть и иначе: Рогнеду сделали Христовой невестой без ее согласия, а малолетнего Изяслава разлучили с ней и увезли в Полоцк.
Сын пережил мать всего на несколько месяцев, и это дает основания предположить, что Владимир мог отравить их, чтобы не позволить Полоцку укрепиться, а сыну когда-либо претендовать на киевский престол. Даты выстраиваются в загадочную цепочку: 1000 год — умирает Рогнеда, 1001-й — Изяслав, 1003-й — маленький Всеслав Изяславич…
«Бысть же сий князь, — сообщает об Изяславе Никоновская летопись, — тих и кроток, и смирен, и милостив, и любя зело и почитая священнический чин иноческий, и прилежаще прочитанию божественных писаний, и отвращаяся от суетных глумлений, и слезен, и умилен, и долготерпив». Изяслав — первый из восточнославянских князей, кого летописцы называют «книжником». Именно он ввел в Полоцке письменность и обучение грамоте. Печать с его именем считается древнейшим (после сосуда с надписью «Гороушна», найденного под Смоленском) памятником белорусской письменности и вторым по времени у всех восточных славян. О государственной деятельности сына Рогнеды ничего не известно. Он остается в истории как первый белорусский просветитель и как князь, восстановивший в древней столице кривичей полоцкую династию.
Начиная с него, все потомки Рогволода неизменно именовали себя Рогволодовичами, а не Рюриковичами, как остальные «русские» князья.

Битва полоцкого князя Брячислава с Ярославом Мудрым на Судоме

Он остался сиротой еще в малолетстве. Отец успел посадить мальчика на коня, дал подержаться за меч, послушал, как княжич, водя пальцем по пергаменту, разбирает книжные строки. Дальше его воспитанием занимался кто-то из полоцких бояр.
Брячислав был последним живым Рогволодовичем. Поэтому полочане берегли юного князя как зеницу ока и возлагали на него большие надежды.
В Киеве еще сидел ненавистный убийца Рогволода Владимир. Он вынужден был восстановить Полоцкое княжество, но забрал у него волоки на торговых путях. Ключи от них — Витебск и Усвят — перешли под власть Новгорода, куда плыло богатое «мыто» с проезжих купцов. Полоцкие «мужи моцные» мечтали направить этот золотой ручей к себе, объединить кривичские земли и прирастить к ним дреговичские.
Повзрослев и войдя в силу, князь Брячислав оправдал надежды земляков. О том, как это происходило, рассказывают летописи и «Сага об Эймунде».
После смерти Владимира Красное Солнышко вспыхнули кровавые усобицы, победителем из которых вышел князь Ярослав, прозванный Мудрым.
Молодой полоцкий властелин в борьбу за дедово наследие не лез, готовился к иному. А тут будто само небо помогло полочанам: в город пришла из Киева варяжская дружина Эймунда. Ярослав не заплатил им за службу, и обиженные варяги избрали себе другого хозяина — Брячислава, что, конечно же, было признанием его силы.
Эймунд привез кривичскому князю важную новость: его киевский дядя готовится к походу в Придвинье. Полоцк решил не жалеть варягам денег. Тем более что предупреждение Эймунда вскоре полностью сбылось. Ярослав прислал гонцов, требуя порубежные с его владениями полоцкие города. Вождь варягов за пиршественным столом сказал Брячиславу: «Похоже, господин, что будет бой с хищным волком. Уступим теперь — захочет урвать еще больше». Посоветовавшись с боярами, Брячислав постановил не ждать нападения, а самому нанести удар по наследному владению Ярослава — Новгороду.
В 1021 году полочане будто из-под земли выросли перед мощными новгородскими стенами и взяли город штурмом. Средневековый польский историк Ян Длугош пишет, что вслед за столицей Брячислав овладел всем княжеством и, поставив в захваченных городах своих наместников, с богатой добычей двинулся домой.
Порой приходится читать, что таким образом Полоцк отомстил за Рогволода и Рогнеду. Не стоит путать месть с государственной политикой. Полочане не мстили, они стремились присоединить Новгородскую землю, чтобы успешнее бороться с Киевом.
На седьмой день пути войско кривичей увидело впереди боевые хоругви дружин князя Ярослава. Битва произошла на реке Судоме, и, если верить летописцам, разбитый Брячислав бежал оттуда в родной город. Однако странная это была победа, потому что киевский князь не только не пошел воевать Полоцкую землю, а еще и отдал племяннику Витебск и Усвят — как раз те города, которых Полоцку не хватало для сильных позиций на пути «из варяг в греки».
Снова остается сожалеть об утрате Полоцкой летописи: она могла бы сказать о той битве правду.
«Сага об Эймунде» предлагает иную версию событий на Судоме. Битвы как будто вообще не было. Киевляне с полочанами стояли друг напротив друга семь дней, и Ярослав ждал, пока воинственный племянник вышлет послов с поклоном. Брячислав рвался в бой, но хитроумный Эймунд предложил ему тоже решить спор без крови: похитить жену Ярослава, чтобы мира запросили сами киевляне.
Замысел варяга пришелся Брячиславу по душе. Эймунд с соплеменником устроили в лесу за киевским станом засаду и пленили княжну, что и помогло получить Витебск и Усвят.
Как бы ни разворачивались события в действительности, Ярослав Мудрый признал самостоятельность Полоцка и с Рогволодовичами больше не воевал. После встречи на Судоме полоцкий и киевский князья договорились быть «братаничами»
Брячислав назвал дядю старшим, но оба имели на Киевскую землю равные права, и поэтому один сидел в Полоцке, другой — в Новгороде, а Киевом управляли через наместников. Летописи говорят о существовании там «Ярославля» и «Брячиславля» дворов. Это означало восстановление полной независимости Полоцкого государства.
«Будь со мною за одно», — сказал дядя племяннику, скрепляя договор, и «воевали Брячислав с Ярославом вместе все дни жизни своей». Как они воевали вместе, ничего неизвестно. После 1021 года полоцкие дружины чаще всего отправлялись на запад. Об успехах этих походов свидетельствуют сегодня образованные от имени князя географические названия.
На озере Дривяты стоит город Браслав — летописный Брячиславль, названный так в честь основателя. За пару десятков километров от Краславы, на белорусско-латышском порубежье, на озере Сивер есть деревня Браслав с древним городищем.
На территории Латвии, в Арбенском районе, находится еще один Браслав. Населенный пункт с таким же названием существует к северу от города Орши, которая вместе с Копысью и частью Приднепровья попала под власть Полоцка опять-таки во времена Брячислава Изяславича, правившего на полоцком престоле с 1001 года до своей смерти в 1044 году.

Князь Всеслав

Беларусь дала уникальный для средневековой истории славян пример, когда два князя — отец и сын — возглавляли государство целое столетие. С 1001 по 1044 год в Полоцке правил Брячислав, а после его смерти, до 1101-го, — Всеслав Брячиславич, прозванный Чародеем.
Тайна окутывает уже его появление на свет. Как повествует летопись, мать родила Всеслава «от волхвования», это значит при участии языческих жрецов-волхвов. На голове у младенца имелось загадочное «язвено», которое волхвы приказали матери завязать, чтобы сын носил его до смерти. Возможно, это была какая-то язва, а возможно, большое родимое пятно, которым отмечает своих избранников небо.
Современники и потомки верили, что этого князя небесные силы наделили вещей душой и сверхъестественными способностями превращаться в серого волка, в ясного сокола или в тура с золотыми рогами. Уже при жизни о нем слагали легенды. Во всех восточнославянских землях из поколения в поколение передавались былины о Волхе Всеславиче — мудром властелине, смелом воителе, сыне княжны и лютого Змея, победителе индийского царя. Прообраз Волха — полоцкий князь-волхв. Так считает и знаток славянской древности академик Дмитрий Лихачев.
Если верить былинам, Всеслав стал князем в пятнадцать лет. Таким образом, волхвы держали на руках младенца в 1029 году. Многие читатели этой книги имеют возможность дожить до 1000-летнего юбилея знаменитейшего из наших князей, о котором восхищенно писал автор «Слова о полку Игореве». Именно в полоцком князе, удачливом сопернике самого бога Хорса, он видел государственного мужа, которого так не хватало славянам перед угрозой нашествия с востока.
Летописцы сообщают, что, выполняя волю волхвов, князь всю жизнь носил на голове перевязь. Спрятанному под ней таинственному «язвен; приписывали «немилосердность Вес слава на кровопролитие». Чародей действительно пролил немало вражеской крови, но большая часть его долгоп княжения была все же посвящена мирным заботам. Десять лет он жил в согласии с Ярославом Мудрым, потом еще десять с его сыном, киевским князем Изяславом, которому полочане помогали воевать с кочевниками-торками. Как раз с тех мирных времен, с середины XI века, плывет над Двиной величественный корабль Софийского собора.
Всеслав возвел храм в честь святой Софии, чтобы заявить о равенстве с Киевом и Новгородом, где такие соборы появились несколько раньше. Новый храм стал сердцем древнебелорусского государства. В Софии не только молились — принимали послов, объявляли войну и подписывали мир, хранили княжескую казну и основанную сыном Рогнеды Изяславом библиотеку, скрепляли печатью стольного града торговые соглашения. Тут ученые монахи выводили строки Полоцкой летописи (отрывки из нее в XVIII веке еще читал российский историк Василий Татищев).
Мирная жизнь кривичского властелина с соседями закончилась в 1065 году, когда полоцкая дружина совершила поход на Псков. Под 1066 годом киевский летописец оставил следующую запись: «Пришел Всеслав и взял Новгород с женщинами и с детьми, и колокола снял со святой Софии».
После этого Всеслав около четверти века провел в войнах: испытал радость побед и горечь поражений, сидел в киевской тюрьме, был освобожден и провозглашен великим киевским князем, однако вскоре вернулся на родину. В 1077 году на Полоцк пошел войной черниговский и смоленский князь Владимир Мономах. Поход завершился неудачей, и тогда в следующем, 1078, году Мономах собрал дружины всех южных княжеств, позвав на помощь новгородцев и половецкую орду. И вновь Полоцк выстоял.
Всеслав с Мономахом столкнулся еще раз. Тот нападал с половцами на Менск и не оставил в городе «ни челядина, ни скотины». Были и другие битвы, но, когда восточнославянские князья собрались в 1097 году на съезде в Любече, чтобы договориться каждому держать «вотчину свою», Чародей не приехал. Он не имел нужды что-то с кемто делить: есть держава, где мирно живут христиане и язычники, есть войско, которое защитит княжество от любого врага. При Всеславе Чародее кривичская земля достигла вершины своего могущества. По своей территории Полоцкое княжество не уступало таким тогдашним европейским странам, как герцогство Баварское или королевство Португальское. Кроме столицы, где жило около 10 тысяч человек, оно насчитывало шестнадцать городов: Витебск, Браслав, Заславль, Усвят, Копысь, Орша, Менск, Лукомль, Логойск, Борисов, Друцк, Голотическ, Стрежев, Городец, Ордск и Кривичгород (на месте современной Вильни). Власть Полоцка распространялась на Нижнее Подвинье до самого Балтийского, или, как его тогда называли, Варяжского, моря. На землях, где жили предки современных латышей, стояли города Герсика и Кукенойс, которыми правили полоцкие вассалы.
Кому-то, возможно, покажется, что все равно это были задворки Европы. Однако родство полоцкой династии Рогволодовичей с домом византийских императоров Комнинов свидетельствует о высоком международном авторитете Полоцкой земли. Многие историки считают, что дочь Всеслава Чародея была женой византийского кесаря Алексея. Эти династические связи имели далекие политические и культурные последствия.
Земной путь Всеслава завершился в 1101 году. Значение его личности в славянском мире подчеркивает удивительно точная запись летописца: «Умер Всеслав, князь полоцкий, месяца апреля на четырнадцатый день, в девятом часу дня, в среду».
Всеслав Чародей оставил на генеалогическом древе полоцких князей мощную ветвь. Кроме дочери, благодаря которой в жилах византийских императоров текла кривичская кровь, у него было шестеро сыновей: Борис Рогволод, Давыд, Глеб, Роман, Святослав, Георгий и Ростислав.
У кривичей уже не было единой сильной руки. Менск, Витебск, Друцк, Логойск становятся столицами удельных княжеств, где правят Всеславичи. Однако тот, кто считает дробление государства проявлением его слабости, ошибается. Разделение на отдельные княжества было исторически неизбежно. Первой на востоке Европы на этот путь вступила Полоцая земля, что свидетельствует о более высокой ступени ее исторического развития.

Битва на Немиге. Первое упоминание о Менске

Проехав победителем по новгородским улицам, Всеслав Чародей в начале 1067 года двинулся на Новогородок (Новогрудок). Этот город некогда построил Ярослав Мудрый, чтобы овладеть населенными литвой окрестностями и угрожать оттуда Полоцкому княжеству. Полочан вновь вела звезда удачи. Они выбили из Новогородка киевскую дружину и заявили о своих правах на земли Литвы. Вторая победа подряд чрезвычайно встревожила трех сыновей Ярослава Мудрого во главе с киевским князем Изяславом. В феврале того же года, объединив силы, они решили перехватить Чародея на пути домой.
Ярославичи правильно рассчитали, что возвращаться полоцкие дружины будут через Менск — укрепленный город на южной границе Полоцкого княжества, и решили опередить Всеслава. Увидев со стен громадное вражеское войско, менчане все же отважились защищаться, так как ждали, что вот-вот подоспеет помощь. Как рассказывает летопись, они «затворишася в граде», но противостоять соединенным силам всех южных княжеств не смогли. Защитников города ждала жестокая расправа: всех мужчин зарубили, а женщин и детей взяли «на щит», то есть в плен.
Всеслав не мог позволить врагу прорваться в глубь своей земли. Третьего марта войска полоцкого князя и Ярославичей сошлись вблизи сожженного Менска на реке Немиге. Неделю грозно стояли друг против друга в глубоком снегу, а потом «бисть сеча зла и мнози падеша с обе стороны». Благодаря «Слову о полку Игореве» о той сечи знают во всем мире. Преимущественно по поэтическим строкам «Слова» и можно сегодня представить битву: отрывистые приказы воевод, смертельные удары копий, звон булатных мечей, кипение крови на вытоптанном снегу и сладкое забытье раненых, которых быстро сковывал мороз. Летописи добавляют всего несколько слов — о том, что сечу начал Всеслав и что он «бишася крепко».
Киевская летопись совсем лаконична: Ярославичи, мол, победили, а полоцкий князь бежал. Оставим это на совести составителя летописи: возможно, он не только выполнял волю хозяев, но и искренне хотел той победы. Странно однако, что пристрастному киевлянину вопреки очевидным фактам верят серьезные современные историки. Верят, несмотря на то, что войско Ярославичей не пошло дальше на Полоцк, а закрепило «победу» отступлением в свои земли. Всеслав, хотя и дорогой ценой, отстоял кривичское государство.
Спустя четыре месяца враги встретились вновь, на этот раз под Оршей. Всеслав стоял с дружиной на правом днепровском берегу, Ярославичи — на левом. Киевский князь предложил решить спор полюбовно: дал клятву, что не причинит полоцкому властелину никакого зла, и закрепил ее принародным крестным целованием. Обещаний хватило лишь до тех пор, пока Чародей с двумя сыновьями не переправился 10 июля через Днепр и не вошел без охраны в шатер киевского князя Изяслава. Тот махнул рукой, налетели дружинники, и через мгновение трое Рогволодовичей лежали на земле, связанные веревками.
Отвезя пленников в Киев, их заковали в кандалы и бросили в страшную земляную тюрьму-поруб. Намерения Ярославичей были очевидны: извести род Рогволодов.
Однако история рассудила по-своему.
В 1068 году на Киевскую землю напали половцы. Ярославичи были наголову разбиты. Киевляне собрались на вече и потребовали от князя оружия и лошадей. Изяслав боялся, что, прежде чем идти на половцев, подданные рассчитаются с ним самим. Вечевые послы возвратились ни с чем, но успокоить народ было уже невозможно. В разъяренной толпе все чаще выкрикивали имя полоцкого князя-узника, лишенного свободы ненавистным Изяславом. Половина толпы бросилась к порубу, вторая двинулась на княжеский двор. Киевские бояре советовали своему хозяину послать верных людей, чтобы те обманом завлекли Всеслава к тюремному окошку и пронзили мечом. Изяслав не решился — велел седлать лошадей.
«Люди же освободили Всеслава из поруба на пятнадцатый день сентября, — свидетельствует летопись, — и прославили его посреди княжьего двора». Всеслав Брячиславич на семь месяцев стал великим киевским князем. За это короткое время он совершил стремительный поход на Тмутаракань, пригнал оттуда лошадей, которых не хватало для отпора «поганым». В конце того же года половцы почувствовали силу нового киевского властителя и, разгромленные, отступили в свое Дикое Поле. Возможно, именно в те семь месяцев Всеслав заслужил у автора «Слова о полку Игореве» похвалу за державный ум и справедливость: «Всеслав князь людям судяше, князем грады радяше».
Чужой город, ненадежная дружина, враждебное боярство. Отказались платить дань новгородцы, косятся соседние князья. Бежавший Изяслав тоже не желал прощаться с вотчиной и приближался к Киеву с войском тестя, польского короля Болеслава.
Чародей вел дружину на Изяслава, но через сотни верст его властно позвали колокола родной полоцкой Софии. Под Белгородом он тайно от киевлян оставил войско и выехал в Полоцк. Князь готовился к упорной борьбе, которая завершилась в 1074 году изгнанием из Полоцка киевского ставленника Святополка.

Изгнание полоцких князей в Византию

После смерти великого князя Всеслава Чародея Полоцкая земля разделилась на уделы, где правили его сыновья и внуки.
Наиболее значительной личностью в том поколении полоцкой династии был менский князь Глеб. Он, как и Всеслав, вынужден был воевать с Владимиром Мономахом. На этот раз борьба завершилась для Полоцка неудачей. В 1119 году Глеб попал в киевский поруб, где некогда сидел в кандалах вместе с отцом. История повторилась не до конца: восстание не освободило узника, вернуться на родину ему не довелось.
Когда-то Глеб построил в киевском Печерском монастыре трапезную и пожертвовал монахам 600 гривен серебра и 50 гривен золота. Черноризцы молились за полоцкого князя, однако он подозрительно быстро, не просидев в темнице и года, отошел в мир иной.
Киевляне с союзниками наступали с четырех сторон — на Заславль, Логойск, Борисов и Друцк. По плану киевского князя Мстислава одновременный штурм полоцких городов был назначен на 4 августа, однако Логойск был взят на день раньше.
О дальнейших военных действиях летописи ничего определенного не сообщают. Известно лишь, что до столичного Полоцка враги не дошли. Это было результатом дипломатии: полочане изгнали из города своего князя Давыда Всеславича и пригласили его брата Бориса, еще одного сына Всеслава Чародея, который, видимо, больше удовлетворял Киев.
Борис правил недолго: в 1128 году он скончался, оставив память о себе в названии основанного им города Борисова и в так называемых Борисовых камнях, ценных памятниках эпиграфики — науки, исследующей древние надписи.
Один из этих камней можно сегодня увидеть в Полоцке рядом с Софийским собором. По обе стороны шестиконечного креста на нем высечено: «ХС. Ника. ГИ (Господи) помози рабу своему Борісу».
Взгляды историков на происхождение Борисовых камней существенно расходятся.
Существует мнение, что до принятия христианства эти валуны были языческими святынями. Высекая кресты, полоцкий князь будто бы боролся со старой верой, а заодно и увековечивал свое имя.
Академик Б. Рыбаков связывает появление княжеских просьб о Божьей помощи со страшным голодом 1127–1128 годов, когда мороз побил озимые, люди ели мох и солому, а в соседнем с Полоцком Новгороде родители, чтобы спасти детей от голодной смерти, даром отдавали их в рабство. Микола Ермалович полагает, что камни — свидетельства военных действий полоцкого князя, просившего накануне походов помощи у Всевышнего.
Старшего из Всеславичей похоронили в Борисоглебской церкви в Бельчицах. На тех, кто провожал Всеславича в последний путь, взирали с прекрасных фресок святые Борис и Глеб. Росписями этого храма исследователи восхищались еще в 20-х годах нашего века. Тогда в Бельчицах, там, где в нынешнем Полоцке переулок Юбилейный, еще стояли стены либо фундаменты четырех древних храмов. Один из них очень напоминал церкви, возводившиеся в раннем средневековье в Сербии и Болгарии, а также в Афонском монастыре в Греции.
Вместе со смертью Бориса отошли в прошлое и недавние вынужденные клятвы полочан Киеву.
Киевский князь Мстислав прислал кривичам приказ идти в поход на половцев. Всеславичи не просто отказались, но и посмеялись над Мстиславом: «Ты с Боняком Шелудяком (так звали половецкого хана) здоровы будьте оба и управляйтесь сами, а мы имеем дома что делать». Киевский властелин «вельми оскорбяся» и сразу после войны с кочевниками бросил против потомков Чародея дружины всех украинских земель.
Пятерых полоцких князей, а в том числе и отца Евфросинии Полоцкой Святослава Георгия, врагам удалось захватить в плен и увезти в Киев. После показательного суда их вместе с женами и детьми посадили на три больших челна и отправили в Византию. Тогда, видимо, и родилась белорусская пословица: «Мстіслау не аднаго стіснуу».
Византийский кесарь Иоанн, к которому прибыли изгнанники, приходился Рогволодовичам близким родственником, поэтому ссылка носила почетный характер. Кривичские князья не сидели в тюрьмах, а занимались привычным делом. Кесарь дал им воинов и послал против сарацинов (арабов), в войне с которыми полочане вскоре отличились и заслужили августейшую похвалу за воинское мастерство.
Пока князья воевали с врагами Византии, киевские наместники грабили Полоцкую землю, ходили походами на ее мирных данников, рубили головы гуслярам, которые отваживались петь былины о Чародее.
Третий раз — после «кровавой свадьбы» Владимира с Рогнедой и загадочных смертей Рогнеды, ее сына Изяслава и малолетнего Всеслава Изяславича — предпринималась попытка свести полоцкую династию со света. И вновь безрезультатно. Когда десятилетие спустя двое братьев Рогволодовичей, Иван и Василь, возвратятся из ссылки на родину, она уже будет освобождена от захватчиков. Полоцкое вече в 1132 году изгонит из города киевского ставленника Святополка и объявит князем внука Всеслава — Васильку, которому удалось избежать изгнания в чужие края.
Летопись сообщает: «Полочане же рекше: «лишается нас» и выгнаша Святополка, а Василка посадиша Святославича».

Знаменитый писатель и проповедник Кирилл Туровский

Жизненный путь этого выдающегося сына нашей земли начался в древнем Турове, известном летописцам с 980 г. Родной город Кирилла был столицей сильного княжества и одним из главных очагов восточнославянского просвещения. В богатых местных библиотеках хранилось рукописное Туровское Евангелие XI века, самая ранняя из известных науке книга, созданная на белорусских землях.
«Житие» Кирилла Туровского не сообщает точных дат начала и конца его земной дороги. Не очень богато оно и на иные сведения. Из «Жития» известно, что Кирилл был сыном богатых родителей, но «богатства» и «славы тленныя мира сего» его не привлекали. Вначале в отцовском доме, а затем в туровском епископском монастыре будущий писатель получил хорошее образование, усвоив знания и идеи и византийского, и римского мира. Есть основания считать, что Кирилл учился в Киеве. «Житие» сообщает, что он «добре извыче святых книг поучению».
Стремление глубже постичь мудрость «божественных писаний» привело юношу к решению принять монашеский сан. Надев ризу, молодой Кирилл занимался проповедничеством, «поучая мних» и мирян. Основательное знакомство с произведениями греческих авторов способствовало успеху его первых литературных опытов.
Образованность, красноречие и праведная жизнь еще в юности сделали имя монаха Кирилла известным. Но душа жаждала большего, и он «во столп вшед затворися, и ту с постом и молитвою паче себя тружаяся, и много божественная писания изложи».
Кирилл был первым восточнославянским монахом, совершившим духовный подвиг столпничества. Отрекшись от суетности мира, христианские подвижники-столпники обуздывали плоть и совершенствовали дух.
Затворившись в высокой деревянной башне, стоявшей на берегу Припяти вблизи монастыря, молодой монах молился и создавал свои вдохновенные повести, «слова», притчи, послания и поучения. Уже в это время к Кириллу пришла литературная слава. Его произведения переписывали, читали и заучивали наизусть во многих восточнославянских княжествах.
«Славен бысть по всей земли той, — повествует «Житие», — умолением князя и людии града того, от митрополита поставлен бысть епископом граду Турову». Кирилл оставил свою башню и стал епископом Туровским. Согласие на это он дал не сразу и, видимо, не раз потом с сожалением вспоминал прежнюю затворническую жизнь и долгие часы наедине с чистым пергаментом либо книжной страницей. Не случайно в конце земного пути Туровский вернулся в монастырь и жил «у святого Николы в Турове». Там незадолго до смерти он создал стихи-молитвы — ценнейшую часть своего наследия.
Туров похоронил земляка где-то около 1190 года. Спустя несколько десятилетий было сложено похвальное слово в честь бывшего епископа, в котором его называют вторым Златоустом, что «паче всех воссиял на Руси». Произведения Кирилла Туровского и сегодня восхищают образностью и проникновенностью, простотой и искренней заботой о духовном совершенстве соотечественников. До наших дней сохранились восемь его «слов» проповедей, несколько поучительных повестей («Повесть о белоризце и монахе», «Казание о черноризском чине») и притчей («Притча о душе и теле»), два канона, около трех десятков стихотворений.
Свои написанные на изысканном церковно-славянском языке «слова» Туровский сочинял по случаю различных христианских праздников — «Слово на Вербное воскресение», «Слово на Пасху», «Слово на Вознесение». Стихи-молитвы создавались на каждый день недели и читались после богослужений утром, днем и вечером.
Древнейшая дошедшая до нас рукопись с молитвами Туровского датируется XIII веком. Множество раз они переписывались и расходились в списках.

Завоевание независимости Туровским княжеством

Если Полоцк с самого начала своей истории держался отдельно и, отстаивая независимость, не раз поднимался на борьбу с Киевом, то Туров не обнаруживал особого стремления к самостоятельности. Со времени княжения Владимира Святославича он входил в состав Киевской земли, однако никогда не был ее органической частью.
на туровский престол. Но в том же году киевский князь Всеволод Ольгович нарушил целостность Туровщины и в собственных интересах своей властью роздал родичам пять туровских городов — Берестье, Дрогичин, Клецк, Рогачев и Чарторыйск.
Как только умер Всеволод Ольгович, князь Вячеслав самостоятельно возвратил в состав Туровской земли отобранные ранее города. Более того, он даже захватил Владимир Волынский. За это Киев безотлагательно расправился над послушным до этого Туровом: советников Вячеслава Владимировича лишили свободы и вывезли в Киев, а самого князя перевели в провинциальную Пегода, пока туровский престол самостоятельно не занял Юрий Ярославич — потомок хорошо известного туровлянам рода. Киев потребовал от него покорности и, когда князь ослушался, двинулся на расправу.
К Турову приблизилась коалиция, в которой кроме киевского войска находились смоляне, галицкая, луцкая и даже полоцкая дружины. Казалось, такая сила способна захватить любой город, не говоря уже о небольшом Турове. Однако его жители превратили свой городок в неприступную крепость.
Десять недель длилась осада, во время которой защитники не только успешно сражались на городских стенах, но и совершали вылазки во вражеский стан. Когда в войске коалиции начался падеж лошадей, оно вынуждено было снять осаду и отступить. Второй по значению город Туровской земли Пинск в том же году сумел отразить нападение Берендевичей и выстоял.
Таким образом, отстояв своего князя, Туров завоевал и свою независимость. Юрий Ярославич стал первым князем местной туровской династии. В 1162 году после нападения союзников киевлян туровляне вновь вышли победителями. Киев подписал с городом соглашение о мире, и тем самым самостоятельность Турова получила официальное и законное признание.

Создано «Слово о полку Игореве»

Созданное восемь столетий назад «Слово» заслуженно называют жемчужиной славянской поэзии. Эта вдохновенная песнь — пламенный протест против княжеских усобиц и призыв к единению перед угрозой нашествия восточных кочевников — находится у истоков белорусской, украинской и русской литературы.
Основой «Слова» стало описание реальных событий, связанных с борьбой восточных славян с половцами. Объединенные дружины во главе с киевским князем Святославом Всеволодовичем одержали над врагом блестящую победу. В следующем, 1185, году должен был состояться новый совместный поход на «поганых». Однако весной, не дожидаясь соседей, новгород-северский князь Игорь Святославич, который не участвовал в предыдущем походе, решился самостоятельно поискать удачи со своей дружиной. По пути князь стал свидетелем солнечного затмения. Это было плохой приметой, многие воины восприняли его как предупреждение. Однако молодость, храбрость, жажда отомстить половцам за их разбойничьи нападения не позволили князю повернуть обратно.
Отчаянный план князя Игоря завершился трагедией. В глубине степи немногочисленное Игорево войско попало в окружение и, несмотря на героическое сопротивление, было разбито, а сам князь попал в плен. Это подтолкнуло половцев к новым набегам на славянские земли. Киевский летописец утверждал, что Игорь «отвориша ворота на землю Русскую поганым».
Неизвестный автор «Слова» ведет свое повествование не как старательный летописец, а как художник. Он нарушает хронологический порядок событий, мастерски рисует целую серию ярких жизненных эпизодов и вместе с тем размышляет о прошлом отцовского края, тревожится за его будущее. Поэтический рассказ о походе князя Игоря перерастает в раздумья о судьбах родной земли. В них звучит призыв к князьям оставить раздоры и бесконечный дележ Родины, чтобы успешно противостоять вражескому нашествию:
Яраславы усе у нута / Усяслававы!
Абтзце сцяп свае здрэджаныя,
схавайце мячы свае вярэджаныя.
Выпал! выздзедаускай славы,
як сокалы голыя.
Бо вы с ваш! крамолам!
пачал наводзщь паганых
на зямлю Рускую,
на Усяслававу нажыць*.
Прославленный полоцкий властелин Всеслав Чародей упоминается в «Слове» не единожды. Автор искренне восхищается им, видит в князе мудрого политика и талантливого полководца, который через всю жизнь пронес верность своей Полоцкой державе. Наряду с этим князь наделен и необыкновенными способностями кудесникачародея.
Усяслаукнязьлюдзям чыту суды,
радз/у князям гарады,
а самуночы вауком рыскау,
з Ю'ева паспявау да пеуняу
да Тмугараканя,
Хорсу вялікаму шлях перащнау.
Яму у Полацку пазвоняць ютрань рана
у званы у святое Сафіі,
а ён той звон чуе у Ю'еве.
Повествуя о несчастьях родной земли, автор «Слова» дает глубоко трагическую картину битвы на Немиге, где, отстаивая независимость древне-белорусского государства, полоцкие дружины встретились с войском князей Ярославичей.
На Яям/'зе галовы сцелюць снапам/,
харалужнымі малоцяць цапам/',
жыццё кладуць на такузлю цела,
веюць душу ад цела.
Нямт крывавыя берап
не збожжам был/ засеяны зноу —
засеяны косцьм/руск/х сыноу.
Глубокое знание автором «Слова о полку Игореве» истории Полоцкого княжества, обеспокоенность его судьбой, сочувствие самому знаменитому из Рогволодовичей приводят к мысли, что гениальный поэт имел с кривичской землей тесные связи, а возможно, и был рожден ею. Такое предположение неоднократно высказывалось всеми исследователями «Слова», начиная с XIX века.
Древнего песняра считали нашим соотечественником Владислав Сырокомля, Максим Богданович, Вацлав Ластовский, Владимир Пичета и другие белорусские литераторы и историки.
Необычайная схожесть идей «Слова» с теми, что были высказаны в песенном цикле XII века о Евфросинии Полоцкой, позволяет говорить о вероятности знакомства поэта с его выдающейся современницей.
«Трудная повесть» о князе Игоре создана человеком высокообразованным, несомненно, близким к высшим слоям общества, который тем не менее остается носителем народного, еще дохристианского мировосприятия. Наиболее ярко это проявляется в описаниях природы, которая живет с человеком одной жизнью, помогая и предупреждая об опасности.
Поэт не раз вспоминает Стрибога, Даждьбога и других языческих богов. Любопытно, что именно в Полоцком княжестве позиции язычества после официального крещения были по сравнению с другими восточнославянскими землями наиболее сильны. Своеобразное двоеверие существовало тут даже в великокняжеской среде.
«Слово» было открыто в конце XVIII века. Наш соотечественник Адам Мицкевич сказал об этом произведении так: «Поэма об Игоре всегда будет народной и актуальной». «Слово» десятки раз переводилось на современные славянские и неславянские языки. Первые полные переводы на белорусский принадлежат перу Янки Купалы и Максима Горецкого. Талантливо и очень близко к оригиналу перевоплотил древнее произведение Рыгор Бородулин.

Смерть полоцкого князя Володши

Долгое время и в научной, и в художественной литературе этого князя называли Владимиром. Ни раньше, ни позже Владимиров в полоцкой династии не было: после «кровавой свадьбы» Рогнеды Рогволодовичи не называли сыновей именем врага. Нелюбимое полочанами княжеское имя пошло гулять по книгам благодаря написанной на латыни в XII веке «Хронике Ливонии». Ее автор Генрих Латвийский неизменно называет полоцкого властелина королем Вальдемаром, что всегда переводили как князь Владимир. В своем исследовании «Старажытная Беларусь» историк Микола Ермалович доказал, что в действительности «короля Вальдемара» звали Володшей.
Он занимал полоцкий престол тридцать лет и все это время вынужден был почти беспрерывно противостоять натиску немецких рыцарей. В 1186 году когда началось княжение Володши, в Полоцк вместе с немецкими купцами приплыл на корабле монах-католик Мейнгард. Через переводчика он просил у князя только одного: позволения проповедовать слово Божие в подвластной Полоцку земле язычников-ливов, живших в низовьях Двины. Володша, не желая портить хороших торговых связей с немецкими городами, дал монаху согласие.
Это было крупной политической ошибкой. Начав крестить ливов по латинскому обряду, Мейнгард сделался епископом и развернул в устье Двины строительство замков. Немцы стали отбирать у ливов землю. При преемнике Мейнгарда епископе Бертольде папа римский объявил отпущение грехов всем, кто нашьет крест и отправится служить в епископское войско на берегу Варяжского моря. Война в земле ливов была приравнена к крестовым походам в Палестину.
Стремясь восстановить власть над своими традиционными данниками в Нижнем Подвинье, Володша не раз совершал походы на рыцарей, однако баланс сил был не в пользу Полоцка. Вначале вынужден был сжечь свой город и идти с дружиной в белый свет полоцкий вассал князь Вячка, который владел Кукенойсом. Затем войско рижского епископа Альберта взяло второй форпост полочан в балтских землях — город Герсику, где правил Всеволод из рода Рогволодовичей. Чтобы вернуть плененных немцами жену и детей, Всеволод признал себя вассалом Риги.
В начале 1216 года в Полоцк пришли послы от эстов, которые просили кривичского князя идти на Ригу, а сами обещали восстать и теснить ливов и леттов, выступавших уже на стороне немцев. Володша рассчитывал использовать вражду между епископом Альбертом и созданным на захваченных немцами прибалтийских землях Орденом меченосцев. Князь надеялся на помощь аукштайтов и Пскова с Новгородом, над которым также нависла угроза немецкого нашествия, однако псковичи и новгородцы, вспомнив былые обиды, участвовать в войне отказались. Начало похода князь назначил на май, когда подсохнут дороги. В Полоцк собрались полки из удельных княжеств. Пешие ратники, пращники и лучники должны были двигаться дальше на плотах и стругах, конная дружина — по суше.
Отстояв с дружиной заутреню в Софии, великий князь Володша первым взбежал на княжеский струг. Берег был красным от щитов. Майское солнце играло на шлемах ратников, стоявших под многоцветными стягами и белыми хоругвями. «Слава! Слава!» — неслось с берега. Но не успело успокоиться над Двиной эхо, как полоцкий властелин на глазах у княгини, малолетних сыновей Бориски и Глеба и всего города схватился за мачту и начал оседать на помост.
Так загадочно оборвалась жизнь князя Володши.
Летописец рижского епископа Генрих не осмелился записать в своей хронике, что полоцкого князя покарало небо. Видимо, епископ сам побаивался кары за грехи и не хотел, чтобы упоминание о них дошло до будущих поколений.
В 1216 году немцы добились своего. Обезглавленное войско в поход не пошло. Напрасно в княжеской вотчине за Борисовым камнем грузили на корабли грозные катапульты. Напрасно ждала герсикская дружина. Тщетно всматривались с придвинских сосен в речную даль дозорные аукштайтов.
Уже в год смерти полоцкого князя отряд меченосцев и рыцарей епископа Альберта напал на Новгородскую землю. Спустя несколько лет бывший князь Кукенойса Вячка погиб в рукопашной схватке, защищая от крестоносцев город Юрьев (нынешний Тарту, где сегодня именем отважного Рогволодовича названа улица).
Политическая ситуация толкала Полоцк и Новгород к альянсу. В 1239 году новгородский князь Александр Ярославич венчался с Александрой, дочерью полоцкого Брячислава. Теперь два княжества роднились не так, как во времена Рогволода и Рогнеды, не под звон мечей, а под радостный благовест. Вместе с приданым молодая княгиня везла икону Богородицы, которую прислал некогда игуменье Евфросинии ее родственник византийский кесарь Мануил. Правда, Александр Ярославич, которого еще не звали Невским, больше рассчитывал не на чудотворную икону, а на силу полоцких полков, не раз ходивших на рыцарей.
В сече на невских берегах снискал себе вечную славу ловчий князя Александра полочанин Яков. Вооруженный одним мечом, он блестяще выдержал бой с несколькими десятками рыцарей и заслужил личную похвалу князя. Прошло еще два года, и рядом с новгородцами и псковичами полоцкие ратники, которые вместе с витеблянами составляли треть всего войска, насмерть стояли у Вороньего Камня на Чудском озере. После Ледового побоища они гнали пленных тевтонов до Пскова, а оттуда повернули на родину, в Полоцк.
В той дороге, возле веселых вечерних костров, старшие по возрасту дружинники много раз вспоминали Володшу и верили, что князь, который так и не пустил захватчиков на кривичские земли, видит все из заоблачных высей и радуется теперь вместе с ними.
Полоцкие воины еще не раз праздновали победу над захватчиками с запада. Вместе с литовцами, латышами и эстами они наголову разбили крестоносцев у озера Дурбе в 1260 году. Два года спустя полочане помогли псковитянам и новгородцам штурмом взять Юрьев. Но это были последние страницы истории могущественного Полоцкого государства. Под Юрьев наших предков водил уже не Рогволодович, а князь Товтивил.

Эпоха Великого Княжества Литовского

В середине XIII века начинается новая эпоха белорусской истории — эпоха Великого Княжества Литовского. Объединение слабых и разрозненных земель в одно крупное государство было в интересах как балтского, так и восточнославянского населения, поскольку с востока угрожали монголотатары, а с запада начинали теснить немецкие рыцари. Между литвой и кривичами существовали давние тесные связи. Поэтому создание совместного государства произошло естественно и без особого насилия.
Основателем государства стал Миндовг, который объединил литовские племена и Новогородское княжество. Новогородок (Новогрудок) стал первой резиденцией Миндовга. Здесь он, если верить поздним летописям, принял христианство православного обряда. В Полоцке же, где прервалась местная династия, вскоре вокняжился племянник Миндовга Товтивил.
В середине XIII века Миндовгу пришлось вести борьбу с восставшими против его власти вассалами Ердивилом, Товтивилом и Викинтом, призвавшими на помощь галицко-волынских князей, Польшу и рыцарей Инфлянтского ордена. Чтобы нейтрализовать немцев, он пообещал отдать ордену жемайтийские земли и принять католичество.
В 1251 году Миндовг был крещен, а в 1253 м папа римский уже прислал ему королевскую корону. Сблизившись с немцами, Миндовг сумел расколоть вражескую коалицию и сохранить власть над Литвой. Однако его сын Войшелк в 1254 году вынужден был подписать с галицким князем Данилой соглашение, по которому Новогородок, Слоним, Волковыск и другие города уступались Роману Даниловичу. Товтивил возвратился в Полоцк. Затем сам Войшелк ушел в Галицкую землю и несколько лет был там монахом, а вернувшись Но уже в 1258 году Войшелк вместе с Товтивилом заняли Новогородок, пленив Романа. Пытаясь взять реванш, Данила Галицкий осуществил новый поход на Новогородскую землю. Зимой 1258/59 года галицко-волынские князья участвовали в походе хана Бурундая — первом вторжении татар на территорию Беларуси. Но Белорусское Понеманье осталось на стороне Миндовга.
В 1263 году в результате заговора Миндовг и его сыновья были убиты галицынским князем Довмонтом и жемайтийским Транятой. Провозгласив себя властелином Литвы, Транята пригласил к себе из Полоцка Товтивила и умертвил его, но некоторое время спустя погиб сам. Тогда Войшелк, третий сын Миндовга, скрывавшийся в Пинске, пришел с пинянами в Литву. Радостно принятый там, он жестоко расправился с противниками и стал великим князем.
Однако Войшелк вскоре передал великокняжеский престол Шварну Даниловичу. Сам же ушел в монастырь, а в 1264 году был убит галицким князем Львом Даниловичем. Но и Шварн княжил недолго. В Полоцке в то время после Товтивила сидел Гердень, который погиб в борьбе против нападений Довмонта с псковичами на Полотчину. Позднее полоцким князем стал Излагав. И Гердень, и Изяслав признавали власть Войшелка.
Только в 1270-х годах, при Трайдени, наступила определенная стабилизация политической жизни. Власть великого князя признали Городенщина и ятвяжская земля. Однако отношения с Галицко-Волынским княжеством вновь обострились. Коалиционные походы галицкого князя и татар на Белорусское Понеманье происходили в 1274, 1276 и 1277 годах.
Сведения об истории дальнейшего литовского княжения весьма скупы. Известно, что приблизительно в конце 1280-х государством правили Буквдид и Пукувер, а в 1295–1315 годах — Витень.
В Полоцке после Изяслава в 1270-х годах княжил Константин Безрукий, а в Витебске тогда же — его сын Михаил. В конце XIII века в Полоцке уже правил некий литовский князь (имя неизвестно). Считается, что он принял католичество и, умирая бездетным, передал землю Рижскому архиепископу. В результате в городе появилось много немцев и католического духовенства, что вызвало недовольство полочан. Последние, как утверждает историкографическая традиция, попросили помощи у князя Витеня, который в 1307 году вместе с ними очистил Полотчину от немцев и присоединил ее к своему княжеству.
В годы правления Гедимина (1316–1341) в состав его княжества вошли почти все территории современной Беларуси, за исключением Поднепровья, Посожья и нижней Припяти. Одной из первых к государству Гедимина была присоединена Витебская земля. В 1318 году Ольгерд Гедиминович вступил в брак с Марией, дочерью последнего витебского князя Ярослава Васильевича, и, когда в 1320 году тот умер, княжество осталось Ольгерду. Берестейская земля вошла в состав его государства не позднее середины 1320-х годов. Жители Берестейщины были недовольны зависимостью от волынских князей, поэтому Гедимину довелось воевать не с населением, а с этими князьями. Примерно тогда же власть Гедимина признали и центральные земли Беларуси.
Менский князь Василь в 1326 году входил в число послов, направленных в Новгород. Вассалами стали также князья друцкий и лукомльский. Гдето к 1340 году Туровской и Пинской землей начал править Наримунт Гедиминович. В положении зависимого союзника Вильни находился также князь смоленский. Политическое влияние Гедимина достигало Пскова, Новгорода, Вязьмы и других княжеств.
Объединяя под своей властью большие восточнославянские территории, Гедимин, как правило, обходился без насилия и завоевания. Этот князь первым из монархов начал называть себя правителем не только литвинов, но и русинов. Он раздал уделы в управление своим сыновьям: младшему Явнуту — Вильню, которая с 1323 года была столицей государства, с пригородами Ошмяной, Браславом и Вилькамиром, Монивиду — Кернаву и Слоним, Наримунту — Пинск и Туров, Кариату — Новогородок и Волковыск, Любарту — Волынь, Ольгерду — Крево и Витебск (и Менск?), Кейстуту — Троки (Тракай), Берестье и Городню. Полотчина же оставалась у Гедиминова брата Воина (затем перешла Наримунту). Отданные наместникам земли Беларуси сохранили широкую автономию. К примеру, Полоцк попрежнему самостоятельно подписывал договоры с Ригой. Сыновья Гедимина, получив уделы, переняли религию коренного населения, местные традиции. Кариат после крещения в православие стал называться Михаилом, Любарт — Дмитрием, Наримунт — Глебом, а Явнут — Иваном.
После Гедимина великокняжеским престолом владел его младший брат Явнут. Это вызвало разлад среди братьев. Государство находилось тогда в тяжелой политической ситуации. Немецкий орден закрепился в низовьях Немана, заключил перемирие с польским королем Казимиром и усилил давление на Великое Княжество.
Чтобы укрепить власть, Ольгерд и Кейстут договорились и в начале 1345 года осуществили государственный переворот. Кейстут овладел Вильней и провозгласил великим князем Ольгерда, а изгнанный Явнут бежал в Москву.
Братья разделили территорию государства на две части по линии Городня — Троки и далее до Инфлянтов (Ливонии). Ольгерд сидел в Вильне, владел восточными землями и занимался отношениями с Москвой и татарами. Делом Кейстута, устроившего себе столицу в Троках и правившего западной частью государства, была западная политика, прежде всего борьба с немецкими рыцарями.
Ольгерд добился больших успехов в восточной политике. Он присоединил к Великому Княжеству земли Белорусского Поднепровья, а в 1362 году разгромил у Синих Вод громадную татарскую орду, чем положил начало освобождению восточнославянских земель от татар. По просьбе тверского князя он в 1368, 1370 и 1372 годах ходил на Москву. Однако до решающей битвы дело не дошло. Ольгерд и великий князь московский подписали мир.
С целью нейтрализации церковно-политического влияния Москвы на православное население государства Ольгерд, как и его отец, добивался создания собственной митрополии. В 1352 году она была восстановлена. Кафедра, как и раньше, размещалась в Новогородке.
После смерти Ольгерда в государстве возник опасный внутренний раздор. Виленский престол получил Ягайло — сын Ольгерда от второй жены, с чем не согласились его старшие сыновья от витебской княгини Марии. Уже в 1377 году Андрей Ольгердович бежал из Полоцка в Псков, а затем в Москву.
Чтобы отомстить Андрею, Ягайло хотел посадить в Полоцке брата Скиргайлу, но полочане не приняли нежеланного князя и, оскорбив его, изгнали из города. Тогда Скиргайло пришел завоевывать Полоцк со своим войском и отрядом инфлянтских рыцарей. Полочане просили помощи у Новгорода, но не получили ее и отражали нападение самостоятельно. Их спасло то, что развернулась борьба Ягайлы с Кейстутом и Скиргайло отправился защищать своего брата.
Вскоре Кейстут был заточен, а затем удавлен в Кревском замке, а его сыну Витовту, брошенному в тюрьму в Вильне, удалось бежать в Пруссию. Захватив верховную власть, Ягайло спешил укрепиться на престоле, однако на Княжество напал Витовт с немецкими рыцарями. В 1383 году он захватил Троки, держал в осаде Вильню. Чтобы лишить Орден своего опасного соперника, Ягайло начал тайные переговоры с Витовтом. Последний согласился признать Ягайлу верховным правителем, если тот вернет ему отцовские владения, и в 1384 году перебежал из Пруссии в Литву.
Получив только Берестейщину и Городенщину, Витовт добивался других земель. Не успокаивался и самый заклятый соперник Ягайлы Андрей Полоцкий.
В той ситуации Ягайло искал опоры в союзе с соседними странами. Существовал выбор: сближение с великим князем московским Дмитрием Донским или брак с польской королевой Ядвигой. Он колебался. Но когда московский князь потребовал от Ягайлы после планируемой женитьбы с Софьей, дочерью Донского, крестить Литву в православие и признать себя «младшим братом» (вассалом), тот выбрал блок с Польшей.
После соответствующих переговоров из Кракова прибыло уполномоченное посольство, и 14 августа 1385 года в Кревском замке было подписано соглашение о государственной унии. Со стороны Литвы акт подписали Ягайло, Скиргайло, Карибут, Витовт и Лугвен. Краковские послы приглашали Ягайлу занять польский королевский престол и вступить в брак с 12-летней королевой Ядвигой. Ягайло в свою очередь обязывался принять католичество и обратить в эту веру своих еще не крещенных братьев, родственников и всех литовцев, а также навеки присоединить свое государство к Королевству Польскому.
С юридической стороны Кревский акт как будто означал полную инкорпорацию Великого Княжества Литовского Польшей. В действительности же наша страна сохранила отдельный государственный организм.
Против Ягайлы и кревского соглашения уже в 1386 году выступил Андрей Полоцкий. На помощь мятежному князю пришли смоленский князь Святослав и магистр Инфлянтского ордена. Их войско овладело Лукомлем, Полоцком, чьи мещане симпатизировали Андрею, затем повоевало земли вплоть до Ошмяны. Святослав пытался занять Мстислав.
Когда инфлянтские рыцари оставили Беларусь, на подавление бунтовщиков пришло войско Карибута, Скиргайлы, Лугвена и Витовта, которое в битве под Мстиславлем в апреле 1386 года разгромило смолян. Полоцк, в котором затворился Андрей, долго и упорно оборонялся, но через год Скиргайло смог овладеть городом, захватил Андрея и выслал его в Краков к Ягайле. А уже зимой 1389/90 года против Ягайлы восстал Витовт. После неудачной попытки захватить Вильню он вновь бежал к прусским рыцарям.
В сентябре 1390 года отряд тевтонцев во главе с Витовтом пришел к Вильне и захватил деревянный Кривой замок, но Верхний и Нижний замки выстояли. Через год он овладел Городней, а еще год спустя захватил Новогородок и вновь угрожал Вильне. Война показала, что Ягайло не удержит власть над Великим Княжеством, если не пойдет на компромисс.
Весной 1392 года он вступил в тайные переговоры с Витовтом и пообещал ему возвратить все прежние владения Кейстута. В Острове, что под Лидой, 4 августа 1392 года Ягайло и Витовт подписали соглашение. Правление государством пожизненно передавалось Витовту, которому, согласно летописи, «рада была вся земля литовская и русская».
Вступив на виленский трон, великий князь Витовт начал укреплять свою страну, делая ее независимой от Польского Королевства. Вначале ее необходимо было централизировать, для чего Витовт подчинил себе наиболее самостоятельные уделы, заменил князей своими наместниками, а землям дал уставные грамоты.
Укрепив свои позиции в государстве, Витовт сразу пошел на обострение отношений с Польшей. Возмущенный письмом Ядвиги, которая требовала дани, великий князь собрал бояр на неманском острове Самин. Те поддержали Витовта, заявив, что они «всегда были свободными, как и предки, и никогда не платили никакой дани Польше», и провозгласили Витовта своим королем.
Чтобы сделать Тохтамыша правителем Орды и впоследствии располагать его поддержкой в восточной политике, Витовт в 1399 году подготовил большой поход против татар. Совместно с его войском на юг двинулась помощь из Польши и Прусского ордена. Но 12 августа в битве у реки Ворсклы татары Тимур-Кутлука разгромили силы Витовта. Это поражение заставило великого князя пойти на укрепление альянса с Ягайлой.
Чтобы поправить свое положение после Ворсклы, Витовт энергично занялся восточной политикой. Он умело использовал союз с Москвой, закрепленный династическим браком, и расширил свое влияние на восточнославянские земли. Урегулирование отношений с Московским княжеством, Новгородом и Псковом позволило начать борьбу с Тевтонским орденом. Когда в 1409 году население Жемайтии выступило против немцев, Витовт поддержал восстание. За него вступилась Польша, и Орден объявил им войну.
Ягайло и Витовт разработали план совместных действий. В начале июля 1410 года они привели свои соединенные войска на территорию Пруссии. У Витовта было 40 хоругвей из всех земель Великого Княжества, в том числе городенская, витебская, полоцкая, смоленская, пинская, новогородская, берестейская, волковысская и другие, а также отряды татарской конницы, — все вместе составляло около 10–12 тысяч всадников. У Ягайлы в 51 хоругви насчитывалось 12–14 тысяч конников. На помощь полякам пришли наемные солдаты из Чехии во главе с Яном Жижкой. Силы Ордена составляли примерно 16 тысяч рыцарей.
Битва произошла 15 июля у прусских деревень Танненберг и Грюнвальд и завершилась полным разгромом орденского войска. Союзники двинулись дальше в Пруссию. Над Орденом нависла смертельная опасность. Прусские замки и города сдавались без сопротивления, нобилитет и епископы присягали победителям.
Однако столица Ордена Мальборк мужественно оборонялась, и два месяца осады не принесли никакого результата. Война закончилась Торуньским миром 1411 года.
В 1420-х годах великий князь Витовт достиг во внешней политике наибольших успехов. В определенной зависимости от него находились Крымская и Заволжская орды, Москва (князь Василий Дмитриевич в 1426 году доверил Витовту опеку над своим несовершеннолетним сыном), Псков и Новгород. В 1429 году он сблизился с императором Священной Римской империи Сигизмундом, который предложил Витовту королевскую корону. Великий князь вначале отказался, но, после того как польские паны недвусмысленно намекнули ему о его зависимости от Польши, принял предложение. Коронацию назначили на 8 сентября 1430 года, однако послы с короной от императора были задержаны поляками. Витовт умер 27 октября 1430 года, так и не став королем.
После смерти Витовта князья и бояре провозгласили великим князем Свидригайлу Ольгердовича. Свидригайло был хорошо известен в белорусских землях, где пользовался популярностью как противник сближения с Польшей.
Его княжение началось борьбой с Польским Королевством за Подолье и Волынь. В поисках союзников он сумел сблизиться с татарами, Молдовой, Псковом, Новгородом, подписать оборонительные соглашения с Прусским и Инфлянтским орденами. Император Сигизмунд пообещал Свидригайле королевскую корону. Однако открытая антипольская политика великого князя вызвала сопротивление сторонников унии.
Брат Витовта Жигимонт, который был князем стародубским, и Сымон Гольшанский организовали покушение на Свидригайлу и напали на него ночью 1 сентября 1432 года в Ошмяне. Чудом оставшись в живых, тот бежал в Полоцк.
Пропольская партия боярства сразу же посадила на виленский трон Жигимонта Кейстутовича. Однако Полоцкая, Витебская, Смоленская и Киевская земли, а также Северщина, Волынь и Подолье не признали Жигимонта и считали своим великим князем Свидригайлу. Началась гражданская война. Жигимонт сразу же восстановил союз с Польшей, и оттуда ему на помощь пришли военные отряды.
Свидригайло совершал походы к Вильне и Новогородку, а Жигимонт в 1435 году водил войска до самого Мстиславля. В генеральной битве у Вилькомира Свидригайло был разгромлен и бежал на Украину.
Но и политика Жигимонта Кейстутовича, который, с одной стороны, отдал полякам Подолье, а с другой — противоречил Кракову и, укрепляясь на великокняжеском престоле, стремился ослабить зависимость от Польши, умножила партию его противников.
Крайней жестокостью по отношению к аристократии, попытками ослабить ее позиции и окружить себя новыми, лично преданными ему, людьми Жигимонт сплотил своих врагов. Воеводы Довгирд и Лелюша подготовили покушение на великого князя. 20 марта 1440 года его совершили князь Александр Чарторыйский и киевлянин Скабейка, которые тайно проникли в Трокский замок, укрывшись в возах с сеном.
Рада Великого Княжества сразу же провозгласила монархом 13-летнего Казимира Ягайловича. Самостоятельное избрание Казимира на виленский престол упразднило унию с Польшей, восстановленную Жигимонтом в 1432 году, и юридически оба государства Ягайловичей больше ничем не были объединены. Но в 1444 году в битве под Варной пропал без вести польский король Владислав. Поляки предложили корону Казимиру, и в июне 1447 года с согласия своих приближенных он стал королем Польши.
Внутренняя политика Казимира была направлена на консолидацию общества и централизацию государства. В 1447 году, отправляясь на коронацию в Краков, он издал привилей, которым наделял шляхетскими правами князей, панов и бояр всей страны, независимо от вероисповедания. Ранее мелкое боярство не пользовалось такими привилегиями. На восточных и южных землях Казимир сажал наместников, чтобы укрепить их связь с Вильней.
Однако, занимаясь преимущественно польскими делами, Казимир Ягайлович больше времени проводил в Польше. Его отсутствие снижало дееспособность центральной власти, отрицательно влияло на государственную политику в целом. Правительственные круги неоднократно просили Казимира или все время находиться в пределах Великого Княжества, или согласиться на избрание нового монарха. Кандидатом на виленский престол предлагался Семен Олелькович, слуцкий православный князь, которого поддерживали и католики.
Во внешней политике Казимира главным, пожалуй, было подписание в 1449 году «вечного мира» с Москвой. Договор разграничивал сферы влияния Москвы и Вильни и надолго стабилизировал их взаимоотношения. Московский князь Василий Слепой обязался не вмешиваться в смоленские дела, а Казимир — не вступаться за Новгород, Псков и Ржев. Монархи договорились также не принимать князей-перебежчиков.
Для Вильни это стало поворотной точкой в восточной политике. В отличие от времен Витовта она отказывалась от активной роли на сопредельных землях и признавала право на них за Москвой. Благодаря этому Москва уже в 1451 году поставила в зависимость, а в 1485 году и окончательно подчинила Тверь. Тогда же была ликвидирована самостоятельность Рязанского княжества. В поисках помощи для борьбы с Москвой Новгород сам просил у Казимира Ягайловича поддержки, но тот только прислал наместником слуцкого князя Семена Олельковича, когда же дело дошло до войны с Москвой, не заступился. И, расправившись с новгородцами, Иван III в 1478 году подчинил республику своей власти.
Объединенное и сильное Московское государство вплотную приблизилось к границам Великого Княжества Литовского. Породнившийся через брак с династией могущественной Византийской империи, Иван III унаследовал у цесарей и герб (двуглавого орла), и политическую доктрину. Уже в 1487 году он открыто потребовал «Полоцка, Витебска, Смоленска и всех других земель русских». Москва объявлялась законной преемницей и центром объединения всех восточнославянских территорий. Земли Беларуси и Украины стали называться «дединой и отчиной». Неотвратимо приближалось время войн.
Первая открытая война Московского государства началась сразу же после смерти великого князя Казимира Ягайловича. Иван III использовал удобный для нападения момент и направил войска на захват пограничных городов.
При поддержке князей-перебежчиков он в 1492 году занял ряд княжеств в верховьях Оки, захватил Вязьму, Мосальск и другие города. Только через два года послам нового монарха Александра удалось подписать с Москвой мирное соглашение и закрепить его династическим браком, но в 1500 году вспыхнула очередная война. Посланный защищать границы 4-тысячный корпус гетмана Острожского был полностью истреблен во много раз большим московским войском на Ведроше. С юга по наущению Ивана III ударили крымские татары, опустошившие в Беларуси Берестейскую землю. Во время этой войны Великое Княжество потеряло на востоке 17 городов и около 70 волостей. Попытка виленских властей в 1507 году возвратить завоеванные Москвой земли, в частности Северщину, оказалась тщетной. Неприятель первым вторгся в Беларусь и поддержал мятеж князя Глинского, чем поставил государство в критическое положение. А уже в 1512 году Московское княжество развязало очередную, четвертую по счету войну, чрезвычайно длительную и тяжелую.
Два события той войны — захват Смоленска воеводами Василия III и разгром московского войска под Оршей — стали главным приобретением каждой из сторон и не утратили своего значения на протяжении целого столетия.
Завершила эту борьбу за наши восточные земли война 1534–1537 годов, когда Великое Княжество мобилизовало все силы для возвращения утраченных территорий и попросило помощи у Польши, однако отвоевало только Гомель. Слишком уж неравны были силы.
Таким образом, конец XV — начало XVI века прошли в почти бесконечных войнах. Они требовали от государства и общества невероятного напряжения, громадных финансовых затрат, разрушали хозяйство, особенно на востоке и севере Беларуси. Поредевшее население тех, наиболее опустошенных, районов панически боялось каждого известия о движении московского войска или татар.
Потеря Смоленска свидетельствовала об уже окончательном изменении баланса сил в пользу Москвы. Явная диспропорция военных потенциалов Московского государства и Великого Княжества Литовского не в последней степени была обусловлена разницей их внутреннего устройства.
Наше государство развивалось в сторону укрепления конституциализма и автономизма. Начиная с XIV века монарх раздавал высшим слоям общества разнообразные привилегии, даровал личные и имущественные свободы, ставя себя тем самым в зависимость от этих слоев. В конце XV века власть монарха в Великом Княжестве Литовском официально ограничила великокняжеская рада, состоящая из вельмож, а в XVI веке — и вальный (всеобщий) сойм шляхты. Коронуясь, монарх вынужден был присягать своим подданным, что не будет нарушать их прав и вольностей. Его постановления вступали в законную силу только после согласия всего сойма.
Основным принципом государственного управления в Великом Княжестве было сохранение старины — традиционного порядка жизни. «Мы старины не рухаем, а новины не вводим», — обещал гражданам монарх. Он оставлял за собой только наиболее важные функции государственного управления, а все остальное передавал в руки местных общественных сил. В Великом Княжестве веками существовали старые княжения, земли и волости, сохранявшие определенную автономию и обособленность.
Московское государство развивалось в противоположном направлении. Уже в XV веке оно имело ярко выраженный деспотический характер. Власть монарха тут ничем не ограничивалась. Присоединяя новые земли, Москва лишала их всяких прав, нивелировала местные особенности и подчиняла центральной администрации.
Политическая программа аннексии, подкрепленная тезисом о будто бы наследном праве Москвы на территорию Беларуси и Украины, с одной стороны, и тоталитарная система управления, с другой, обусловили милитаризацию государства. Армия московского правителя по своей численности превосходила вооруженные силы любого другого европейского государства, система мобилизации была упрощенной и эффективной, а все вопросы войны и мира решал сам монарх.
Генадзь Саганович 

Коронация Миндовга

После объединения летописной Литвы с Новогородским княжеством и создания таким образом нового государства язычник Миндовг вынужден был принять христианство.
Согласно Густынской летописи, уже в 1246 году в собственной резиденции в Новогородке он крестился в православие — веру своих подданных — белорусов. Однако политическая ситуация заставила Миндовга спустя некоторое время еще раз изменить вероисповедание.
В середине XIII века Миндовгу пришлось вести борьбу с недовольными его верховной властью вассальными князьками Ердивилом, Товтивилом и Викинтом. Восстав, те призвали себе на помощь инфлянтских рыцарей, Рижское архиепископство и галицко-волынских князей.
Так возникла мощная коалиция против Миндовга, который, естественно, поставил перед собой цель разрушить враждебный блок. Основанием для этого стало соперничество между Инфлянтским орденом и Рижским архиепископством. Поскольку последнее сблизилось с Товтивилом и крестило его в католичество, Миндовгу легко удалось найти взаимопонимание с Орденом.
За обещание принять христианство римского обряда и передать во владение инфлянтских рыцарей часть Жемайтии Миндовг в 1251 году получил поддержку самого магистра Ордена и победил коалицию. Это был грандиозный успех его политики.
Окрестившись, монарх пошел на дальнейшее сближение с католическим миром, в частности с Римом. Папа римский Иннокентий IV взялся лично опекать Миндовга — властелина некрещеной страны (православные не считались истинными христианами).
Миндовг стал особенным сыном римского костела. Венцом прекрасных отношений с Западом была его коронация: в 1253 году в Новогородке князь получил от папы римского корону. Официально его княжество становилось королевством, что создавало основы полной стабилизации в отношениях с европейскими государствами. В 1255 году римский папа признал сына короля Миндовга его преемником и разрешил коронацию, что еще больше укрепило позиции нашего монарха в христианском мире.
Однако Миндовг недолго придерживался европейской ориентации. Уже в начале 1260-х годов он разорвал соглашение с Инфлянтским орденом, а затем и папой и начал со своими бывшими союзниками открытую войну.
Что подтолкнуло Миндовга к этому шагу? Возможно, то, что сам он ощущал себя язычником, и все соплеменники его также не были христианами. Возможно, толчком послужила борьба Жемайтии, которую он передавал Ордену, против власти немецких рыцарей.
Во всяком случае, с победы у озера Дурбе летом 1260 года начинается напряженная борьба Великого Княжества Литовского с инфлянтскими и тевтонскими рыцарями.

Первый поход монголо-татар на Беларусь

Волею судеб в 1238–1241 годах Беларусь миновала угроза монголо-татарского нашествия. Почти все русские, а также украинские земли были опустошены и подчинены ханом Батыем. Тумены азиатских воинов проносились с востока и юга вблизи Беларуси, однако в ее пределы так и не ворвались. Почему? История не оставила ясного ответа на этот вопрос.
Известные письменные источники и материалы археологических раскопок пока только подтверждают сам фа войска Батыя в Беларуси не было.
По крайней мере дважды монголо-татары имели удобную возможность завоевать белорусские земли. В начале — время второго этапа нашествия, когда они опустошали Черниговщину. До Гомеля было совсем близко, а дальше юго-восточная Беларусь, и на пути тут особых природных препятствий не существовало. Затем такой же случай представился после захвата Киева, в конце 1240 — начале 1241 года, когда татары прошли по северу Украины и сосредоточились под Владимиром Волынским
Там стояло около 50 тысяч лучшего войска Батыя, отдыхавшего перед походом на Польшу, Венгрию и Чехию. Этой орде необходимо было питаться, издалека привозить продовольствие. Но даже тогда татары не решились пойти на север, в пределы соседней Беларуси. Во всяком случае никаких достоверных сведений о таких рейдах не существует.
Чем руководствовались ордынцы, обходя стороной близкие и совсем не бедные земли Беларуси? Историки объясняли это разными причинами. Чаще всего говорили, что монголо-татары не дошли до Беларуси, поскольку были ослаблены борьбой с русскими княжествами. Однако под Киевом Батый имел войско намного большее, нежели под Рязанью. Его тумены победно пронеслись по Европе, и если бы не смерть великого хана — неизвестно, чем бы все закончилось.
Также не вызывает доверия мнение, будто татары просто не хотели идти в белорусские леса после украинских просторов: не испугали же их чащи и болота Восточной Руси.
Таким образом, пока неизвестно, по каким причинам Беларусь осталась в стороне от Батыевых путей. Между тем это обстоятельство имело для исторических судеб белорусов особое значение.
Первое вторжение татарской орды в Беларусь произошло спустя двадцать лет после Батыя. Оно было вызвано активностью правителей Великого Княжества Литовского на востоке. Когда их дружины начали совершать походы на Смоленщину, орда встревожилась.
Зимой 1258/59 года на запад Беларуси двинулось большое татарское войско во главе с ханом Бурундаем. Последний повелел участвовать в походе галицко-волынскому князю Васильке, написав: «Иду на Литву, ежи еси мирен — пойди со мною», — и тот не отказался.
Вместе с ордой в Белорусское Понеманье вторглось галицко-волынское войско князя Васильки, а Данила Галицкий сам напал на Волковыск — видимо, чтобы не уступать в инициативе хану Бурундаю.
Согласно летописи, коалиция опустошила громадные территории на западе Беларуси.
Эти набеги на наши земли повторялись еще не раз. Азиатские захватчики вторглись в Беларусь в 1275 году — и с ними пошли их галицковолынские союзники, затем то же произошло в 1277 году, когда ногайская орда налетела на Городню и Новогородок.
Третий поход состоялся в 1287 году. Всякий раз татары «чинили великое лихо и много пакости», однако эти вторжения не угрожали Беларуси ордынским господством.

Уничтожение немецких рыцарей Давыдом Городенским

Подчинив пруссов, рыцари Тевтонского ордена сразу же двинулись на земли Великого Княжества Литовского, в том числе на Белорусское Понеманье. Уже в 1284 году рыцари появились под Городней, штурмом овладели замком и сожгли город. В 1295-м крестоносцы напали на Городню и Новогородок. В 1305 и 1306 годах вновь приходили воевать Городню, а в 1311-м — вторгались дважды. Во время своих рейдов рыцари опустошали большие территории, угоняли людей и скот.
В ответ наше государство организовывало походы в пределы Пруссии. К примеру, в 1311 году великий князь Витень повел полки далеко в глубину орденских владений, но этот его поход завершился неудачей.
С начала XIV века натиск немецких рыцарей на Великое Княжество усилился. Белорусское Понеманье, страдавшее от них наиболее часто, приобрело тогда своего защитника — городенского старосту Давыда. Сын прославленного Довмонта, Давыд от природы был наделен необычайным военным талантом и поэтому стал одним из ближайших соратников великого князя.
Правя в Городне, Давыд не раз встречал у стен своего замка немецких рыцарей, не единожды громил их на своих землях и водил дружины во владения тевтонцев. Одну из наиболее удачных акций против крестоносцев он осуществил в 1314 году.
В тот год тевтонские рыцари трижды ходили на Великое Княжество Литовское. В первый раз они достигли Медников, где остановились на ночлег. В ночной темноте на их лагерь внезапно налетели наши воины. Основательно потрепанный отряд крестоносцев жестоко мстил — жег деревни, захватывал в плен мирных жителей и 700 белорусов увел в неволю.
Во второй раз тевтонцы ходили на один из замков Великого Княжества, но гарнизон умело оборонялся, и они, постояв, возвратились несолоно хлебавши.
Наконец в сентябре 1314 года сам маршал Тевтонского ордена возглавил рыцарское войско, снова готовившееся к вторжению в Понеманье через уже знакомые места. С четырехдневным запасом продовольствия крестоносцы двинулись на Городню.
Поход с самого начала был чрезвычайно трудным. Двигаться немцам приходилось через болота, многочисленные реки и непроходимые леса. Городенцы знали о приближении рыцарей и, когда те достигли цели, замок, который защищало войско Давыда, уже был неприступен.
Разграбив окрестности, маршал решил вести свое войско «в край кривичей» — на Новогородчину. Чтобы обеспечить себя продовольствием на обратный путь, он приказал оставить награбленное вместе со съестными припасами в двух местах городенской пущи. Охранять склады должны были значительные силы рыцарей.
Вступив в Новогородскую землю, крестоносцы жестоко пожалели, что оставили запасы в пуще. Край как будто вымер: местные жители попрятались в лесах и болотах, не оставив в деревнях ничего, чем рыцари могли бы поживиться.
Новогородок тоже был безлюдным. Без особых трудностей захватив его, разозленные крестоносцы выжгли город дотла и опустошили окрестности. Оттуда маршал повел рыцарей на принеманский замок Кривич, однако и там они ничего не добыли. Гарнизон мужественно оборонялся, а крестоносцы несли потери и голодали. Оставалось одно — поскорее возвращаться к спрятанным запасам.
Какой же ужас овладел немецкими рыцарями, когда на месте и первого, и второго складов они обнаружили только перебитую охрану! Давыд Городенский со своей дружиной позаботился о том, чтобы и во всей округе немцы не встретили ничего живого. Так без битв большое войско крестоносцев было практически полностью уничтожено. До Пруссии добрался, в лучшем случае, один рыцарь из десяти.

Основание Литовской митрополии

После того как местонахождение киевского митрополита было перенесено во Владимир-на-Клязьме, а потом в Москву (1299 г.), проблема митропольной принадлежности белорусов Великого Княжества Литовского приобрела особое значение. Суверенное государство не могло спокойно взирать на то, что совесть его граждан подчинена московскому митрополиту, так как это фактически означало подчинение Московскому княжеству, где церковный владыка находился в зависимости от монарха. Естественное стремление Вильни сохранить самостоятельность своих христиан могло быть удовлетворено только созданием собственной митрополии.
Согласно некоторым записям в греческом списке архиерейских кафедр, своего первого митрополита наше государство получило, видимо, в 1300 году, во времена княжения Витовта. Однако, за исключением единственного упоминания, больше никакой информации на этот счет исторические источники не сохранили.
Только в 1317 году усилиями великого князя Гедимина создается постоянная отдельная митрополия в Великом Княжестве и ее кафедра размещается в Новогородке. Известно, что в августе того же года белорусский митрополит Феофил принимал участие в заседаниях Константинопольского синода. Византийским императором тогда был Андроник Палеолог Старший, а константинопольским патриархом — Иоанн Гик. Первому известному митрополиту Великого Княжества Литовского подчинялись епархии Полоцкая, Пинская и Туровская.
Однако Москва не желала терять монополию на православных христиан Восточной Европы и развернула борьбу против кафедры в Новогородке. В 1328 году белорусские епископы подчинялись уже московскому митрополиту Феогносту.
Год спустя Гедимин вновь смог посадить своего владыку в Новогородке, и вновь Москва начала добиваться ликвидации кафедры константинопольским патриархом.
Ольгерду пришлось заниматься той же проблемой, что и его отцу Гедимину, — снова создавать в своей державе отдельную митрополию.
Он хотел, чтобы кафедра размещалась в Киеве — древнем центре православия. И хотя в 1352 году Константинополь не утвердил Ольгердова кандидата на киевскую кафедру, отдав преимущество московскому Алексию, Литовская митрополия все же была восстановлена. Ее центром вновь стал Новогородок. Нашему митрополиту Роману подчинялись Полоцкая и Туровская, а впоследствии и Галицко-Волынская епархии.
Не менее внимателен к проблеме собственной митрополии был Витовт. Укрепив свое положение на великокняжеском троне, он предпринял шаги по нейтрализации влияния Москвы на православные государства, а также рассматривал идею объединения церквей. В 1406 году по его инициативе епископами Великого Княжества был избран свой митрополит — полоцкий владыка Феодосии.
Когда же Константинополь утвердил митрополитом московского кандидата Фотия, Витовт запретил ему визитировать епархии своей страны. На съезде духовенства и светской аристократии в Новогородке в 1415 году был снова избран собственный митрополит Григорий Цамблак, который на Констанцком соборе призывал к церковной унии. Однако и он продержался недолго, ибо Константинополь отдал приоритет московскому митрополиту Фотию.
Борьба между Москвой и Вильней продолжалась до 1458 года, пока митрополия Великого Княжества Литовского окончательно не стала самостоятельной.

Победоносная битва с татарами на Синих Водах

В 1362 году, когда натиск крестоносцев временно ослаб и Великое Княжество Литовское установило хорошие отношения с Польшей, Ольгерд выступил против татарских орд. К его войску присоединилось ополчение с Киевщины и Волыни.
С целью разгрома татар в генеральной битве Ольгерд решил идти вглубь их владений. Из Беларуси он привел войско в Киев, который стал базой похода.
К югу лежали земли, подвластные Орде. Ольгерду противостояли объединенные силы трех татарских орд — Крымской, Перекопской и Ямбалуцкой.
Глубокой осенью хоругви Великого Княжества оставили Киев и направились в западные земли Подолья, навстречу татарам.
Битва произошла у реки Синие Воды — левого притока Южного Буга, которая позднее стала называться Синюхой.
Татары построили свое войско в три полка, которыми командовали султаны Кутлубук, Качибей и Дмитрий — «отчичи и дедичи Подольской земли». Ольгерд же распределил свои хоругви в шесть полков с тем, чтобы они образовали как можно более глубокую линию обороны.
Главной задачей было не позволить противнику использовать его тактические преимущества, благодаря которым татары обычно побеждали в полевых битвах: разрушали построение тяжелых хоругвей атакой по всему фронту, а затем стремительно заходили во фланги и в тыл, что и предопределяло исход сечи.
На этот раз татары не смогли окружить войска Великого Княжества Литовского и вынуждены были атаковать его плотные ряды. Воины Ольгерда почти без потерь отразили атаку ордынцев. Тогда уже княжеские хоругви совместно напали на конницу султанов и одновременно с фронтальным ударом атаковали ее с флангов. Татары не выдержали мощного натиска и начали спасаться бегством. Организованное преследование противника завершило его полный разгром. Остатки татарской конницы бежали к Дунаю и дальше, в Добруджу.
Военное могущество трех орд, владевших громадными просторами от Киева до Черного моря, было уничтожено в одной битве. Победители овладели татарским обозом и пошли еще глубже в Дикое Поле, к устью Южного Буга.
Битва у Синих Вод, в которой особо отличились новогородчане, имела большое политическое значение. Она положила начало освобождению восточнославянских земель от ордынского владычества.
Подвластная татарам территория вплоть до устьев Днепра, Днестра и низовий Южного Буга перешла под контроль Великого Княжества Литовской: Украинские земли Подолья, Волыни, Киевщины, а также Черниговщина более прочно вошли в состав нашего государства и, естественно, перестали платить дань Орде.
Разгром объединенных татарских сил у Синих Вод стал первой крупной победой над ордынцами в Восточной Европы.
Он был вдохновляющим примером для терпевших золотоордынское иго восточных славян.
Блестящий успех Ольгерда у Синих Вод подготовил вторую значительную победу над татарами — разгром хана Мамая на Куликовом поле в 1380 году.
К сожалению, предшественница Куликовской победы теперь почти забыта. Белорусы, предки которых завоевали славу первого триумфа над татарской ордой, о Синих Водах, пожалуй, ничего не знают.
Не потому ли, что белорусские хоругви были там с Ольгердом, соперником московского князя Дмитрия Донского?
Ольгерда же российские историки всегда изображали «агрессором» и «разорителем». Хотя когда-то в Беларуси была о нем иная память.

Походы великого князя Ольгерда на Москву

В середине XIV века зависимые от Вильни земли достигали на востоке границ Рязанского и Тверского княжеств. В верховьях Оки удельные Рюриковичи добровольно становились вассалами Ольгерда. Это чрезвычайно тревожило правителей Московского княжества, которое выступило с собственной программой собирания восточнославянских земель. Дело дошло до вооруженных столкновений между Москвой и Вильней. Но уже в 1348 году Ольгерд и великий князь московский помирились. Два года спустя мир был закреплен династическим браком: тверской князь Всеволод отдал за Ольгерда свою дочь Ульяну. На этом основании Тверь, не желавшая подчиняться Москве, стала постоянным союзником Вильни и искала у нее защиты.
Так случилось в 1368 году, когда московский правитель Дмитрий Иванович (названный позднее Донским) послал войска завоевывать тверские веси на правобережье Волги, а затем пригласил к себе в Москву тверского князя Михаила, арестовал его и бросил в темницу. Выйдя на волю, Михаил сразу же поспешил к Ольгерду с просьбой о заступничестве, тем более что Москва угрожала нападением на Тверь.
Готовясь к войне с Великим Княжеством Литовским, Дмитрий Иванович уже в 1367 году приказал срочно возводить в Москве «город каменный». Однако на границе долгое время было тихо. Только осенью 1368 года Ольгерд повел войска на Москву.
Хоругви двинулись из Витебска. Шли они скрытно и тихо, поэтому в Москве не сразу узнали об опасности. Получив известие, московский князь разослал по всей стране грамоты с приказом как можно скорее вести к столице собранных ратников.
Навстречу Ольгерду вышел воевода Дмитрий Минин, возглавлявший передовой полк, который был сформирован из москвичей и жителей близлежащих городов. В битве у Волока Дамского, недалеко от реки Троены, наши хоругви наголову разгромили это войско и пошли прямо на Москву. Не встречая больше никаких препятствий, Ольгерд вскоре появился у стен Кремля.
Великий князь московский с войском затворился в хорошо подготовленных для обороны укреплениях. Три дня и три ночи Ольгерд стоял под высокими стенами московской твердыни, но захватить ее было невозможно. С пленными и богатой добычей он покинул Москву и спокойно возвратился в Великое Княжество.
Осенью 1370 года Дмитрий Иванович вновь напал на Тверь, опустошил много городов и волостей. Тверской князь Михаил обратился за помощью к Ольгерду, и тот выступил во второй поход на Москву. Вместе со старым князем шли его сыновья и братья, а также смоленский князь Святослав, который вел смоленское войско. Задержавшись у Волока Дамского, хоругви Ольгерда подошли к Москве только в начале зимы.
Дмитрий Иванович опять закрылся в Кремле. После восьми дней осады начались переговоры о перемирии. Как сообщает летопись, великий князь московский прислал к Ольгерду своего боярина с предложением мира, так как не мог оказать ему серьезного сопротивления. Тогда Ольгерд сжалился над московским правителем, «любовь свою над ним учинил, из Москвы его не добывал и мир с ним взял». Вслед за этим Дмитрий Иванович выехал из укреплений и одарил Ольгерда золотом, серебром и другим богатством.
Во время той встречи, согласно летописи, Ольгерд сказал: «…хочу под городом твоим Москвою копье свое приклоните, и ту славу учинити, что великий князь Литовский, Русский и Жамойтский Ольгерд копье свое под Москвою приклонил». Сев на коня, он приблизился к Кремлю и дотронулся до него копьем. «Помни, что копье литовское стояло под Москвой», — обратился он к московскому князю на прощание.
Через некоторое время мирное соглашение было усилено новым династическим браком: брат великого князя московского женился на дочери Ольгерда Елене.
Однако мир держался недолго. В 1372 году тверской князь Михаил в очередной раз попросил у Вильни помощи в борьбе с агрессивной Москвой. Летом наше войско двинулось в третий поход на восток. И вновь до решающей битвы дело не дошло. Простояв несколько дней под Москвой, Ольгерд согласился на новое перемирие, так как именно в то время Великое Княжество Литовское вело трудную борьбу с немецким Орденом.

Кревская уния

Смерть великого князя Ольгерда вызвала глубокий внутренний разлад в Великом Княжестве Литовском.
Старшие сыновья Ольгерда не согласились с тем, что власть в Вильне перешла к Ягайле. Соглашение последнего с немецкими рыцарями привело к тому, что родной брат Ольгерда старый князь Кейстут в 1381 году занял Вильню, лишил своего племянника власти и арестовал его, но затем отпустил на свободу. А следующим летом уже Ягайло при поддержке немецкого рыцарства и виленских горожан захватил Кейстута и заточил его в башне Кревского замка, где 15 августа 1382 года князь был удушен. Сын же Кейстута, Витовт, смог бежать из неволи и нашел пристанище у крестоносцев в Мальборке.
Захватив великокняжеский престол, Ягайло вынужден был укреплять свою власть, так как его не признавали князья Андрей Полоцкий, Дмитрий Брянский и самый главный соперник — Витовт, который начал приводить на земли Великого Княжества войска рыцарей.
Только летом 1384 года Ягайло и Витовт пришли к соглашению. Витовт вернулся из Пруссии и получил свои Городенщину и Берестейщину. Однако Андрей Ольгердович вместе с подвластной ему Полотчиной отдался под покровительство Инфлянтского ордена. Таким образом, Великое Княжество оказалось в весьма сложной ситуации.
Ягайло искал союза с соседними государствами. Существовала возможность избрать сближение либо с Москвой, либо с Польшей. Еще в конце 1382 года Ягайло через свою мать Ульяну провел переговоры с Москвой и даже достиг с московским князем Дмитрием Ивановичем предварительной договоренности.
Предусматривалось, что Ягайло примет христианство восточного обряда и женится на дочери московского правителя Софии. Но когда Москва потребовала от него признать себя вассалом («младшим братом») князя Дмитрия и крестить в православие «всю Литву», в Вильне от такой перспективы отказались.
Ягайло находился в шатком положении, и преимущество было отдано блоку с Польшей, с послами которой велись переговоры еще в 1383 году. Уния Великого Княжества и Короны тогда отвечала интересам обеих сторон. Она позволяла объединить силы двух государств против общего врага — крестоносцев. Немецкая экспансия в Польше достигла угрожающих масштабов. Полякам важно было обеспечить спокойствие своих границ и со стороны Великого Княжества Литовского, так как литвины только за один поход в 1376 году вывели из Польши 23 тысячи пленных.
В перспективе польские магнаты рассчитывали, видимо, на свое доминирование в соседней державе. Их особенно привлекали земли Волыни и Подолья.
В январе 1385 года виленская делегация провела переговоры в Кракове, а летом поляки приехали в Великое Княжество.
Акт унии был подписан 14 августа в Беларуси, в княжеской башне Кревского замка. Ягайло получил право вступить в брак с польской королевой Ядвигой и стать королем Польши. С этой целью он обязывался принять католичество и крестить в него братьев, родственников и других подданных, освободить пленных христиан (поляков), выплатить 200000 флоринов за срыв соглашения о брачном союзе Ядвиги с Вильгельмом Габсбургом, вернуть захваченные территории и навсегда присоединить свои земли к Королевству Польскому.
Окончательное утверждение унии произошло в 1386 году, после того как Ягайло крестился на Вавельской кафедре в Кракове, вступил в брак с Ядвигой и 4 марта торжественно короновался. Официально он начал носить титул «короля Польши, верховного князя Литовского и дедича Русского».
С юридической стороны акт Кревской унии (кстати, некоторые исследователи считают этот документ более поздней фальсификацией, так как он был не известен при жизни Ягайлы и о нем нет упоминаний в белорусских летописях) означал инкорпорацию Великого Княжества Литовского в состав Польши. Однако на практике инкорпорировать такое сильное государство было невозможно. Благодаря политической активности недовольных унией общественных кругов Великого Княжества Литовского этот план так и не стал реальностью. Уже в 1386 году восстал князь Андрей Полоцкий, считавший, что после принятия католичества Ягайло не имеет права быть главой Великого Княжества.

Вильня первой из белорусских городов получила магдебургское право

Магдебургское право — это право города на самоуправление, которое возникло впервые в XIII веке в немецком городе Магдебурге, а затем быстро распространилось по Европе.
В Беларуси грамоты на магдебургское право выдавали великие князья.
Первую такую грамоту получила в 1387 году Вильня, потом Берестье (1390), спустя год — Городня, в 1441 году — Слуцк, в 1498 — Полоцк, в 1499 Менск. Самоуправление давало городу право на собственный герб.
Магдебургское право имело большинство белорусских городов и местечек. Оно освобождало горожан от феодальных повинностей, от суда и власти великокняжеских старост, воевод и других государственных лиц. Городской жизнью управлял выборный магистрат, состоявший из двух «палат» — рады и лавы. Рада была непосредственной городской властью, занималась имущественными и гражданскими делами. Лава рассматривала уголовные преступления.
В раду город ежегодно избирал радцев, или райцев, в лаву — лавников. Во главе рады стояли выборные бурмистры, лавой руководил присланный великим князем войт либо назначенный им из числа жителей заместитель — лентвойт. Войт приносил на кресте клятву, что будет верно служить городу.
Магистрат собирал налоги, следил за правильностью мер и весов на рынках, защищал интересы городских торговцев и ремесленников, объединенных в цехи — своеобразные средневековые профсоюзы. Полоцкий цех кожевенников и скорняков пользовался, к примеру, утвержденным городскими властями правом: на расстоянии трех миль от города отбирать у всех мастеров-единоличников товар, а их самих сажать в тюрьму.
Воздух города делал человека свободным. Селившихся там крестьян-беглецов магистрат брал под защиту и не позволял возвращать бывшему хозяину, невзирая на то, был он простым шляхтичем или воеводой.
Наводя порядок, городские власти не церемонились с нарушителями. Полоцкий мещанин Марцин Какорка однажды обругал бурмистра. Наверное, потом он и десятому заказал, так как городской палач публично отсчитал сквернослову сорок плетей, а рада на целый год запретила ему заниматься своим ремеслом.
Богатые жители хотели править полновластно, более бедные боролись за свои права. Горожане требовали, чтобы их депутаты контролировали всю деятельность магистрата. Такие проверки порой обнаруживали злоупотребления, весьма похожие на современные. Спрятать концы удавалось далеко не всегда, и тогда нарушителями занимались судьи. Полоцк долго говорил о суде над бурмистром Даниелем Клибневичем. Путем подкупов он добился избрания радцем своего шурина Курбатовича, присваивал налоги и разными хитростями положил в карман тысячу золотых. Рядом с ним на скамье подсудимых оказался радца Михневич, наложивший лапу на налоги с полоцких корчем. Бурмистр Микола Зеледницкий отличился тем, что, пользуясь служебным положением, назначил своего зятя Яна Дашкевича магистратским писарем и начал вместе с ним править суд не в ратуше, как предусматривал закон, а у себя дома.
Однако открытость деятельности магистрата и строгая отчетность перед горожанами были достаточно надежным препятствием для распространения коррупции и других злоупотреблений. В июне 1676 года в Полоцке состоялось собрание «магистратских особ всех трех сессий и посполитых», которое предложило городским властям составить налоговую ведомость вместе с «поспольством» (простыми горожанами) и, собирая налоги, «не отступать як пана радного, так и посполитого, богатого и убогого, без ниякое корупции, не так, як перед тым».
В Московии, а затем в Российской империи, где царили дикие феодальные порядки, магдебургского права, по которому жили европейские города, никогда не было. Неудивительно, что, захватив в конце XVIII века Беларусь, императрица Екатерина II безотлагательно издала специальные указы об упразднении самоуправления и всех старых городских вольностей.

Начало великого княжения Витовта

Витовт не мог долго довольствоваться положением служилого князя, в котором оказался после Кревской унии.
Вдохновленный поддержкой оппозиционных Ягайле сил зимой 1389/90 года Витовт поднял против своего брата вооруженное восстание. Захватить Вильню, где находился польский гарнизон, ему не удалось, и он, как и в 1382 году, вынужден был бежать к немецким рыцарям.
Для Ордена появление Кейстутовича было желанным предлогом для начала агрессии, поэтому немцы взялись активно помогать Витовту в борьбе за виленский престол. Благо тот стал вассалом прусских рыцарей и передал им во владение Жемайтию.
Оттуда, из Ордена, при помощи магистра Конрада Валленрода и его рыцарского войска Витовт развернул настоящую войну за власть. В 1390 году он попытался овладеть Вильней, в 1391-м захватил замок в Городне, а в 1392-м занял Новогородок и вновь стал угрожать столице. Витовта поддерживали широкие слои населения, недовольные централизаторской политикой Ягайлы. Они боролись во имя своего края, старой веры, старых обычаев.
Уже год спустя Ягайла, столкнувшись с мощной военной силой и враждебным отношением к нему со стороны жителей Княжества, убедился, что без компромисса с Витовтом удержать под своей властью всю территорию Великого Княжества Литовского не сможет. Чтобы успокоить Витовта, а главное — поссорить его с крестоносцами, наиболее опасными врагами и Польши и Великого Княжества, он пошел на тайные переговоры с двоюродным братом. Витовту были предложены владения его отца — Кейстута, и он согласился отказаться от услуг Ордена.
В конце июня 1392 года Кейстутович выехал из принадлежащего крестоносцам Риттерсвердена будто бы для нападения на Понеманье, но внезапно вернулся, сжег Риттерсверден и еще два рыцарских замка на Немане — Новую Городню и Меняны и бежал на родину.
Немцы жестоко мстили бывшему вассалу: в том же году напали и опустошили Витовтовы владения, в 1394 году магистр Конрад фон Юнгинген с большим войском несколько недель безрезультатно пытался взять Вильню. А в мрачных подземельях Мальборка шесть лет томился брат Витовта Жигимонт.
Тем временем Витовт и Ягайло помирились. 4 августа 1392 года на встрече в Острове под Лидой они подписали соглашение, по которому власть в Великом Княжестве пожизненно передавалась Витовту. Получил он и отцовскую вотчину с Городней, Троками и Луцком. Ягайло отрекся от непосредственного владения своими уделами в княжестве. Присягнув на верность Ягайле, Витовт стал во главе государства. Так был положен конец десятилетней гражданской войне.
Вначале с титулом «князь литовский», а затем — «великий князь литовский и пан и дедич русский» и «великий князь Литвы и Руси» Витовт стал единственным правителем нашей страны, хотя номинально верховный суверенитет Ягайлы над землями Великого Княжества еще сохранялся.
Получив власть, Витовт начал укреплять государство изнутри, централизовывать его, усмирять любые проявления сепаратизма, создавая таким образом мощную европейскую державу. Уже через несколько лет при поддержке своих служилых князей и бояр Витовт вновь пошел на обострение отношений с Ягайлой.
Только тяжелое поражение в 1399 году на Ворскле разрушило его далеко идущие планы. В 1401 году Ягайло и Витовт подписали новую, Виленскую, унию, согласно которой Витовт пожизненно получал власть над Великим Княжеством Литовским.
Именно при Витовте Великое Княжество стало великим не только по названию и территории (его власть распространялась более чем на 900000 квадратных километров), но и по политической роли в международной жизни тогдашней Европы. (Для сравнения: территория Республики Беларусь составляет 207 600 кв. км.)

Погиб последний полоцкий князь Андрей Ольгердович

Как свидетельствуют летописи, в 1307 году Полоцкая земля, которая была колыбелью белорусской государственности, мирно вошла в состав Великого Княжества Литовского. Полоцк сохранил большую самостоятельность, причем новогородские, а затем виленские властители неоднократно подчеркивали ее письменным обязательством «не рухать старины, не вводить новины». Вначале положение Полоцкой земли в новом государстве напоминало политический союз. Договор, подписанный Великим Княжеством с Ливонским орденом в 1338 году, именует полоцкого князя, как и монарха всей державы, королем: «Сей мир заключен в день всех святых с согласия магистра и ландмаршала и многих иных достойных и рады Рижской и с согласия короля Литвы и его детей и всех его бояр и с согласия епископа полоцкого и короля полоцкого».
В знак признания своего особого положения кривичская земля имела собственных князей, которые обычно состояли в близком родстве с великим князем литовским. Полоцкий князь Василь Воин был родным братом Гедимина. Позднее полоцкий престол занял Гедиминов внук Андрей, сын великого князя Ольгерда.
Андрей Полоцкий был старшим из двенадцати Ольгердовых сыновей. Он успешно воевал с Ливонским орденом и после смерти отца рассчитывал занять престол в Вильне. Однако великим князем стал Ягайло, а Андрею с дружиной пришлось податься в Московию к князю Дмитрию, тому самому, которого вскоре назовут Донским.
В Полоцк Ягайло назначил брата Скиргайлу. Приезжая править в древнюю кривичскую столицу, все князья меняли веру на православие. Скиргайло, явно недооценив достоинство полочан, осмелился отступить от традиции и сохранил верность язычеству. Завершилось это для него весьма плачевно. Взбешенная толпа полочан привязала князя задом наперед к старой кляче и под свист и улюлюканье погнала ее к городским воротам. Униженный Ольгердович возвратился с сильным войском, которое вместе с ливонскими рыцарями взяло Полоцк в осаду. Четыре месяца полочане отстаивали родные стены и победили. Урок пошел Скиргайле впрок: вновь приехав через несколько лет в Полоцк великокняжеским наместником, он принял крещение под именем Иван.
Соперничество с Ягайлой помогло Андрею Полоцкому отличиться на Куликовом поле. Политические обстоятельства подталкивали Великое Княжество к альянсу с Золотой Ордой против общего врага. Хан Мамай получил от Ягайлы обещание поддержать татар вооруженной силой. Его враг Андрей встал под знамена московского правителя.
Белорусское войско остановилось за двадцать верст от Куликова поля и на битву не пошло. Не стоит гадать, какой колеёй покатилась бы наша история, ударь Ягайла в спину московитам. Сделать это он просто не мог, так как воины-белорусы не желали идти против единоверцев, хорошо помня, как били ордынцев в 1362 году на Синих Водах.
Андрей Ольгердович привел с собой около двух тысяч полоцких ратников и возглавил полк, правой руки — правый фланг московских войск. Князь сражался в одном строю с дружинниками. На шестом часу битвы полк левой руки и половина великого полка показали татарским саблям и арканам спины. Правый фланг с полочанами, хотя вокруг него сжимались вражеские «клещи», стоял насмерть. Дыхание близкой победы уже пьянило Мамаю голову, но тут в сечу вступил засадный полк. Полочане вместе с теми, кто выстоял, перешли в наступление, «и побегоша татарсции полци, а христианский полци за ними гоняюще, бьюша и секуща».
Хорошо, если хотя бы треть Андреевой дружины возвратилась домой. Однако и на родине не каждый из этих воинов умер своей смертью. Андрей по-прежнему воевал с Ягайлой. Мечтая о великокняжеском престоле, он вступил в союз с крестоносцами, назвал ливонского магистра отцом и дорогим другом и признал себя его вассалом. Рыцарские мечи расчистили князю дорогу назад в Полоцк, но на коне ему удалось пробыть недолго. Андрей был разбит и оказался в тюрьме. Держали его за решеткой на всякий случай далеко от двинских берегов, в Польше. Оттуда князя освободил уже следующий монарх Великого Княжества Литовского — Витовт.
Долгую и бурную жизнь старший сын Ольгерда закончил, как и подобает воину, на поле битвы. Витовтово войско в 1399 году постигло тяжелое поражение от татар на реке Ворскле. Долго пировали там волки и вороны. Их добычей была половина всех воинов Великого Княжества, около шести десятков славянских и литовских князей. Спасая себя, боевые товарищи оставили их незахороненными. Жуткое зрелище открывалось взору на месте сечи несколько лет спустя: бесчисленное множество вымытых дождями до белизны человеческих скелетов. Там, вдалеке от родной земли, трава проросла и сквозь кости князя Андрея.
В день, когда он последний раз видел солнце, князю шел семьдесят пятый год. Он остался в истории как последний полоцкий князь. После него городом и Полоцкой землей правили уже великокняжеские наместники, а затем на территории прежнего княжества было создано Полоцкое воеводство.
Еще полтора века, вплоть до захвата и разорения в 1563 году войском московского царя Ивана Грозного во время Инфлянтской войны Полоцк оставался крупнейшим городом Великого Княжества.

Грюнвальдская (Дубровенская) битва

Войска немецкого Ордена и объединенные силы Великого Княжества Литовского и Польши сошлись на холмистом поле между прусскими местечками Грюнвальд и Танненберг. Рыцари появились там первыми и хорошо подготовились к битве. Великий магистр Ульрих фон Юнгинген разместил артиллерию и арбалетчиков, приказал выкопать и замаскировать специальные ямы против неприятельской конницы. Собранные Орденом силы достигали 16 тысяч.
Армия великого князя Витовта и короля Ягайлы была поставлена перед немецким войском таким образом, что создавала равный по длине фронт с врагом. На правом фланге стояли 40 хоругвей Великого Княжества, более половины которых пришли из белорусских земель: берестейская, волковысская, городенская, витебская, лидская, Мстиславская, новогородская, пинская, полоцкая, смоленская, стародубская и другие. Кроме их в составе сил Витовта был отряд татарской конницы, которую привел хан Джелалад Дин. Польское войско состояло из 51 хоругви. На помощь им прибыли наемные отряды чехов и моравов. В обшей сложности союзники располагали огромной армией численностью около 25 тысяч. Перед битвой тевтонцы принесли в дар Витовту и Ягайле два меча, что было признанием равенства двух командиров союзной армии.
Немецкие рыцари стремились вызвать атаку неприятеля, чтобы еще до битвы нанести ему потери подготовленными ямами и артиллерийским огнем. Они даже отвели назад свои передовые отряды. Утром 15 июля 1410 года хоругви Великого Княжества первыми бросились на врага — вначале легкая конница, затем тяжелая. Поляки медлили и вступили в бой позднее. В то время, как Витовт находился среди воинов и непосредственно руководил ими в битве, Ягайло был в тылу, на высоком холме, откуда осуществлял общее управление объединенными силами.
Две громадные армии столкнулись, и жестокая сеча закипела по всему фронту, однако основные силы Ордена во главе с маршалом Фридрихом Валленродом устремились на фланг Великого Княжества. Примерно через час упорной битвы хоругви Витовта начали отступление к своему обозу, и рыцари бросились в погоню. Так начал осуществляться решающий для баталии маневр Витовта, согласованный с Ягайлой. Войско наших предков не бежало, как о том писали многие польские историки, а действовало согласно определенному плану для нарушения боевых порядков тяжеловооруженных рыцарей. Таким путем их рассеивали по широкому пространству.
Только оставленные Витовтом смоленские хоругви прикрывали правый фланг поляков и несли тяжелые потери. Тем временем рыцарская конница, гнавшаяся за «беглецами», была уничтожена и хоругви вновь вернулись на поле битвы. Они ударили с тыла по группировке Ульриха фон Юнгингена, увлеченной сечей с поляками. Вскоре полки магистра и правый фланг войск Тевтонского ордена были окружены и оказались в двух больших котлах. Начался разгром орденской армии. Часть ее вырвалась из окружения и попыталась наладить оборону в своем укрепленном обозе, но союзники ворвались в лагерь и в страшной кровавой сече довершили уничтожение главных немецких сил.

Победа в битве под Дубровной (так называют ее белорусские летописи) далась дорогой ценой. В чужой земле осталась лежать половина приведенных Витовтом ратников, среди них — тысячи белорусов. Но политическое значение этой победы трудно переоценить. Двухвековая агрессия рыцарей на восток была остановлена. Разгромленный Орден так и не смог восстановить прежних сил и прекратил свое существование как независимое государство. Соотношение сил в Центральной и Восточной Европе изменилось в пользу славянских государств. Великое Княжество смогло отказаться от невыгодных условий унии 1401 года с Польшей и стало более самостоятельным. Наконец, после разгрома Тевтонского ордена оно получило почти столетие сравнительно мирной жизни — до начала экспансии Московского княжества.

Городельская уния

Разгром главных сил Тевтонского ордена под Дубровной (Грюнвальдом) не привел к полному поражению немецкого государства в Пруссии.
Торуньское соглашение 1411 года было компромиссным и не могло удовлетворить ни одну из сторон. При активной поддержке Запада новый магистр тевтонцев Генрих Пляуэн взялся возрождать милитаристскую силу Ордена.
Новая война с Пруссией казалась неизбежной, поэтому Витовт и Ягайла посчитали необходимым более тесное объединение сил.
Совместно объехав земли Великого Княжества Литовского, подписав военные соглашения с Москвой и татарами, Витовт и Ягайла решили принять условия новой государственной унии. С этой целью в октябре 1413 года в Городле над Бугом собрались не только монархи, но и верхи обеих держав. Принятые ими грамоты — Ягайлы и Витовта, польских панов и боярства Великого Княжества — стали актами новой, Городельской унии. Первой грамотой подтверждалось само объединение государств. При этом впервые была четко признана самостоятельность Великого Княжества Литовского: оно сохраняло право на существование и после смерти Витовта; правда, великого князя можно было выбрать только после согласования с Ягайлой и его радой. В свою очередь поляки брали обязательство не избирать короля после Ягайлы, не согласовав кандидатуры с великим князем и его боярством.
Принявшим католичество панам и боярам Великого Княжества были подтверждены привилегии, данные Ягайлой еще в 1385 году, а также гарантированы новые. Они получили право полного распоряжения своей землей и широкие политические свободы. Их повинности были ограничены только обязанностью возводить укрепления и участвовать в военных походах на свои средства.
Для более тесного сближения двух государств 47 боярских родов Великого Княжества Литовского обменялись гербами с польской шляхтой. По польскому образцу в Княжестве создавались воеводства и каштелянии (вначале только Виленское и Трокское). Однако право на эти должности и все привилегии, гарантированные Городельской унией, касались только католиков. Так, широкими свободами и гербовым побратимством с польской шляхтой принятые акты делали наших панов и бояр сторонниками унии.
Одной из причин открыто католического характера Городельской унии было стремление Витовта приобрести симпатии на Западе, лишить западной поддержки Орден. Чисто православные земли Беларуси — Витебская, Полоцкая, Смоленская — не участвовали в Городельском съезде, и акты унии их не касались. Они оставались в государстве автономными территориями.
Акты Городельской унии сделали католичество привилегированной религией, из-за чего конфессиональная проблема в Великом Княжестве начала приобретать особое значение. Хотя постановление, запрещающее православным занимать важные государственные должности, не всегда и не обязательно выполнялось, тем не менее оно было серьезной причиной внутреннего разлада в государстве, так как подвергало дискриминации значительную часть населения Княжества.
Это обстоятельство стало причиной вспыхнувшей в 1432 году гражданской войны. Во время борьбы со Свидригайлой великий князь Жигимонт Кейстутович издал Трокский привилей (6 мая 1434 года), которым позволял иметь шляхетские гербы и привилегии и православным «русинам» (белорусам и украинцам). Жигимонт подчеркнул, что издал привилей для того, чтобы между народами Великого Княжества «не было никакого разлада и чтобы они пользовались равными милостями».

Статут Казимира Ягайловича, первый свод законов государства

Во время полувекового княжения Казимира Ягайловича, когда в Великом Княжестве стабилизировалась внутренняя жизнь, успешно развивалось хозяйство, быстро увеличивалось население, был составлен первый из известных кодексов феодального права. Это так называемый Судебник 1468 года — ценный памятник законодательства, отразивший определенный этап развития нашей государственности. Утверждался он в Вильне 29 февраля на совете великого князя с панамирадой и «всем посольством».
В свое время польский историк В. Мацеевский называл его «белорусским статутом» не только потому, что этот кодекс был написан на старобелорусском языке. Он включил в себя нормы обычного белорусского права (вместе с давними нормами так называемой «Русской правды»).
Статут представлял собой сборник из 25 статей, в котором были систематизированы правовые нормы о наказаниях за уголовные преступления и о повинностях граждан. Он, в частности, защищал всех собственников от нападений и насилия, предусматривал обязательное исполнение судебного постановления, лишение звания и всех прав взамен смертной казни для шляхтича и лишение личной свободы — для нешляхтича, освобождал от наказаний семью преступника, вводил принцип индивидуальной ответственности, требовал возвращать законным владельцам найденные вещи и животных, а также закреплял феодальную зависимость крестьян, а всех жителей обязывал поддерживать в надлежащем порядке дороги и мосты. В статьях сборника закреплялся также ряд других важны&gt; норм, которые впоследствии успешно совершенствовались в дальнейшей работе над систематизацией права.
Правда, параллельно с существованием Судебника, который использовался, по сути, только в центральных областях государства, другие земли по прежнему пользовались своим местным правом. Необходимость укрепления государственного суверенитета Великого Княжества Литовского стимулировала дальнейшие усилия по унификации права, что вскоре привело созданию «одного права» для всех земель — первого Статута Великого Княжества.
Нормы, изложенные в Статуте Казимира, без изменений действовали того времени, пока не были расширены и доработаны в Статуте 1529 года. Однако те из них, которые не вошли в этот Статут, оставались актуальными в дальнейшем. Статут 1468 года положил начало новому этапу развития права и законодательной деятельности государственных органов, который органически завершился созданием Статутов Великого Княжества Литовского — наиболее совершенных сводов законов в тогдашней Европе. В области правовой культуры наше государство значительно опередило соседей.

По терминологии и формулировкам к Статуту Казимира Ягайловича очень близок был первый сборник правовых норм Московского государства — Судебник князя Ивана III, принятый в 1497 году. Объясняется это тем, что составители московского свода пользовались сводом законов нашего государства и многое из него позаимствовали.

Первая война Московии с Великим Княжеством Литовским

В конце XV века объединенное Московское государство вплотную подошло к границам Великого Княжества Литовского. В упорном противостоянии Вильня начала терять инициативу еще в начале правления Казимира Ягайловича, подписавшего в 1449 году «вечный мир» с Москвой. Согласно этому договору Великое Княжество отказывалось от активной роли на сопредельных землях. Именно в результате такой позиции Вильни московский князь вскоре подчинил себе Тверь, а затем Рязань. Новгород Великий под угрозой подчинения Москвы сам просил помощи у Казимира Ягайловича, но тот для поддержки Новгородской республики не сделал практически ничего.

В 1480-х годах служилые люди Московского государства без объявления войны начали опустошать соседние волости Великого Княжества Литовского. Московский правитель Иван III, который после брака с Софьей Палеолог позаимствовал у византийских цезарей и герб (двуглавого орла), и политическую доктрину, открыто потребовал от великого князя Казимира «Полоцка, Витебска, Смоленска и всех иных земель русских». Москва провозглашала себя единственной преемницей бывшей Руси и бралась «собирать» все восточнославянские земли.
Иван III готовился к открытой войне и следил за ситуацией в нашей стране. Как только умер Казимир Ягайлович, московские воеводы двинулись на запад. Воспользовавшись удобным моментом, они заняли Любуцк, Мценск, Мосальск, Серпейск, Вяземщину. Сил для того, чтобы защищать их, не было. Смоленский воевода Юрий Глебович сумел-таки возвратить несколько захваченных городов, однако в 1493 году московское войско продвинулось еще дальше. Иван III просил своего союзника крымского хана нанести удар по Великому Княжеству с юга, а к мазовецкому князю и магистру Тевтонского ордена направил послов с целью создания военного блока против Ягайловичей.
Для нашего государства, которое надеялось на прочность «вечного мира» с Москвой, война оказалась совершенно неожиданной. С целью предотвращения агрессии новый великий князь Александр направил к Ивану III своих посланцев с жалобами и предложениями. У хана Заволжской Орды и короля Польши он просил помощи, крымского хана пытался склонить на свою сторону, однако никто не спешил заступиться за Великое Княжество. Мир с московским правителем виленским послам удалось подписать лишь в 1494 году. По этому договору Вильня теряла громадные территории, в частности Вязьму и земли в верховьях Оки. Мирное соглашение было закреплено женитьбой Александра на дочери великого князя московского Ивана III Елене.
Казалось, родство монархов улучшит взаимоотношения государств, но этот брак только осложнил их. Иван III готовился к новой войне, пытался влиять на Александра как на своего зятя и натравлял на Великое Княжество крымских татар. В конце концов, ссылаясь на преследование здесь православной церкви, в 1500 году Иван III еще до объявления войны послал на нашу страну своих воевод. Многотысячное войско заняло Брянск, Новгород-Северский и Стародуб; другая группировка захватила Дорогобуж и намеревалась идти на Смоленск; из Великих Лук на Торопец двинулась третья московская армия. Подстрекаемые Иваном III, с юга налетели крымские татары, которые опустошили Берестейщину и выжгли посады Берестья и Каменца.
В этой критической ситуации навстречу московским воеводам выступил высший гетман Константин Острожский. За Смоленском он узнал, что враг располагает 40-тысячной армией, у гетмана же было лишь около четырех с половиной тысяч. И все же необходимо было защищать границы. «Мало ли много ли московитов будет, да только взяв Бога в помощь, биться с ними, а не бившись — не возвращаться», — твердо решил Острожский и двинулся на московское войско.
Трагическая битва состоялась 14 июля 1500 года у реки Ведроша вблизи Дорогобужа. Хоругви Острожского вначале даже потеснили московскую конницу, однако диспропорция сил была слишком велика. В неравной сече полегли почти все пришедшие с Острожским, а сам гетман оказался в плену. Великое Княжество потерпело первое в полевой битве ощутимое поражение от Московии.
Ища поддержки, Александр рассылал послов в другие государства — к заволжскому хану, инфлянтскому великому магистру, своим братьям королю польскому Яну Альбрехту и королю венгров и чехов Владиславу, однако реальную помощь он получил только от Инфлянтского ордена, вступившего в войну против Москвы.
Московские воеводы с большими силами вторгались в Беларусь и опустошали земли Мстиславщины, Витебщины и Полотчины, жгли Оршу и другие города. Только в 1503 году уставший Иван III согласился на мир. По подписанному договору к Московскому государству отошли большие пространства с городами Чернигов, Стародуб, Гомель, Новгород-Северский, Рыльск, Любеч, Путивль, Хотимск, Брянск, Любуцк, Дорогобуж, Невель, Велиж и другими. Как отметил в своей «Хронике Европейской Сарматии» Александр Гванини, «за один военный поход и за один год Москвитин захватил все тое, что много лет и с большими трудностями добывал великий князь литовский Витовт».
Так трагически началось XVI столетие для Великого Княжества — оборонительными войнами против Московии, потерей больших территорий, опустошением волостей и уничтожением городов.

Разгром татарского войска под Клецком

Великого Княжества Литовского. Переправившись вблизи Лоева через Днепр, они двинулись прямо к Слуцку, а затем к Клецку, рассылая оттуда свои отряды по белорусским землям.
О приближении татар великий князь Александр узнал, находясь со своим двором в Лиде. Дело могло обернуться трагедией. Монарх поручил изгнать татар высшему гетману Станиславу Кишке и дворному маршалку князю Михалу Глинскому, а его самого, тяжелобольного, срочно повезли назад в Вильню.
Татары, выжигая и грабя окрестности, не дошли до Лиды всего какойто мили. Кишка с Глинским быстро собрали около шести тысяч ополчения и уже под Лидой разбили небольшой отряд захватчиков. Затем шляхетские хоругви направились в Новогородок и три дня стояли там, собирая сведения о главных силах орды. Пойманные под Городищем татары сообщили, что их главный кош размещен под Клецком. Тогда Кишка и Глинский повели войска через Асташин, Полонку, Ишколдь на Клецк.
Под Ишколдью наши воины столкнулись с отрядом из пятисот татарских конников и разгромили его, но несколько человек успели бежать и предупредили об опасности свои главные силы.
Наше войско остановилось неподалеку от Клецка, в деревне Липа, а утром следующего дня (в среду, 6 августа) двинулось прямо на татар. Гетман Станислав Кишка внезапно занемог и вместо него при полном согласии старших чинов командование над хоругвями принял Михал Глинский.
Когда князь Глинский подвел войска к Красному Ставу и реке Лань, татары уже стояли на противоположном берегу полностью подготовленные к битве. Обстреливая из луков наши хоругви, они не позволяли им переправиться через Лань. Перестрелка длилась несколько часов. Тем временем войско Глинского подготовило две переправы. Однако по правой конница переправилась быстрее, чем по левой, где находился сам Глинский. Заметив это, татары атаковали правое крыло и имели успех. Тогда главнокомандующий ускорил переправу и всеми силами ударил по татарам, разрезая их войско на две части. Потрепанное правое крыло наших воинов успело прийти в себя и тоже бросилось на врага. Часть татар оказалась в окружении. Не выдержав натиска, они стали спасаться бегством.
Всадники князя Глинского еще долго преследовали остатки татарских отрядов, уничтожая их и захватывая в плен вблизи Слуцка, Петрикова и даже на Украине. Немногие из большого войска захватчиков вернулись в свои крымские владения.
А под Клецком, где была одержана первая крупная победа Великого Княжества над крымскими татарами, вновь стали свободными несколько десятков тысяч жителей Беларуси, которых татары собирались угнать в неволю.

Битва под Оршей

На исходе 1512 года Московское государство начало новую войну за «искони русские земли» — Беларусь и Украину, которые входили в состав Великого Княжества Литовского и под властью Москвы никогда не были.
Форпостом Великого Княжества на востоке являлся древний белорусский город Смоленск. В июле 1514-го его взяло в осаду громадное 80-тысячное войско московитов, пополненное наемниками из западноевропейских стран. По городским укреплениям почти безостановочно стреляли триста орудий. Воевода Юрий Сологуб капитулировал. Вдохновленный успехом, московский князь Василий III бросил свои войска в глубь Беларуси. Вслед за Смоленском сдались врагу Кричев, Мстиславль и Дубровно. Кремлевский властитель был настолько уверен в своей победе, что во время одного из застолий повелел воеводам «войски литовския и польския с королем до Москвы как быдло пугами гнать». Над государством наших предков действительно нависла смертельная опасность.
Великий князь Жигимонт Старый смог собрать под свои знамена в Менске только немногим более 35 тысяч воинов. Там были 16 тысяч всадников посполитого ополчения Великого Княжества под командованием прославленного гетмана Константина Острожского, 14 тысяч польских конников, три тысячи наемной пехоты и 2500 шляхтичейдобровольцев из Польши. Жигимонт с четырехтысячным войском остался в Борисове, а главные силы во главе с Острожским двинулись навстречу вражеской орде. В конце августа произошли первые стычки с захватчиками на реках Березине, Бобре и Друга.
После нескольких поражений русское войско остановилось между Оршей и Дубровно на речке Крапивна. Здесь и произошла решающая битва. Часть конницы Острожского вплавь и вброд — без потерь — переправилась через Днепр. Оставшиеся конница, пехота и артиллерия преодолели реку несколько выше по течению, по тайно наведенному наплывному мосту. Полки Константина Острожского начали строиться в боевые порядки напротив лагеря московитов в ночь с 7 на 8 сентября. В центре гетман поставил 16 тысяч литвинской конницы, по сторонам — поляков. Впереди были собраны самые меткие стрелки.
На рассвете под звуки труб и барабанов московские воеводы Челяднин и Булгаков-Голица повели полки в первую атаку. Острожский обратился к своим воинам с короткой пламенной речью: «Мужественные рыцари! Пусть доблесть и мужество ваши будут достойны славных отцов!..»
Неудача первой атаки не слишком смутила Челяднина и Голицу: они имели почти трехкратный перевес — 80 тысяч против 30. Такая самоуверенность сослужила воеводам плохую службу. Они неудачно взаимодействовали и даже не считали нужным помогать друг другу. Когда воины Острожского ударили по полкам Булгакова-Голицы, Челяднин от боя уклонился, а когда удар обрушился на его воинов, Голица отплатил тем же.
Попытка обойти наше войско и налететь с тыла не удалась, и после полудня московские воеводы бросили на противника главные силы. Битва достигла наивысшего накала. Гетман был среди своих ратников. Его поднятая над головой булава придавала мужество слабейшим.
И вдруг случилось совершенно неожиданное: конница Острожского заколебалась, ослабила свой натиск, а потом и вовсе покатилась назад. Растянутые боевые порядки московитов с победными криками перешли в наступление. Несколько минут всадники и впрямь спасались бегством, а затем внезапно круто повернули в сторону. Русская дворянская конница оказалась перед специально оставленными в засаде орудиями. Смертоносный град артиллерии прервал атаку. Чужаки, сбиваясь в нестройные толпы, засуетились и показали недавним «беглецам» спины. Конница Острожского рассекла орду завоевателей на части и рассеяла их по широкому прибрежному полю.
Врагов гнали и рубили еще пять верст. Вода в Крапивне покраснела от крови и, согласно преданию, вышла из берегов, так как тела множества убитых запрудили реку. Многие нашли свою смерть в Днепре, в окрестных лесах и болотах.
Летописи и хроники сообщают, что московская рать потеряла убитыми около 40 тысяч. Челяднин, Булгаков-Голица и еще восемь воевод попали в плен. Вместе с ними в руках победителей оказались две тысячи «детей боярских» и три тысячи рядовых воинов. Ошеломленный вестью о полном разгроме своей армии, Василий III объявил, что все пленные для него — мертвы и бросил их на произвол судьбы. Булгаков-Голица возвратился в Москву только в 1552 году.
Оршанская битва стала одной из крупнейших в Европе XVI века. Блестящая победа нашего оружия отдала инициативу в руки Великого Княжества.
Все захваченные московитами города, кроме Смоленска, были освобождены. Начал распадаться направленный против Польши и Великого Княжества Литовского тайный альянс Московии и европейских государств. Ошеломленные триумфом великокняжеского войска под Оршей, крымские татары на два года прекратили набеги на Княжество и повернули своих лошадей в сторону Московии.
В декабре 1514 года великий гетман Константин Острожский триумфально вступил в столицу нашего государства Вильню. В честь победы на его средства там были возведены православные храмы Святой Троицы и Святого Николая, которые сохранились до наших дней.
Описание битвы под Оршей помещено в «Хронике» Мацея Стрыйковского. Спустя несколько лет после победы неизвестным художником было создано живописное батальное полотно, где изображен один из эпизодов сечи. На картине, хранящейся ныне в Национальном музее в Варшаве, можно увидеть боевые белокраснобелые флажки белорусских воинов. Это самое раннее изображение нашего национального знамени.

Францишек Скорина издал в Праге первую печатную белорусскую книгу

В предисловии к этой книге, которая называлась «Псалтирь», он писал: «Я, Францишек, Скоринин сын с Полоцка, в лекарских науках доктор, повелел Псалтиру тиснути… наперед ко чти и к похвале Богу в троице единому и пречистой его матери Марии… а потом к пожитку посполитого, доброго, наболей с тое причины, иже мя милостивый Бог с того языка на свет пустил».
Он оставил потомкам переведенные на близкий к народному язык библейские книги и тем самым ввел Беларусь в общеевропейскую цивилизованную семью.
Он остался в истории как белорусский и восточнославянский первопечатник.
Как наш первый писатель — прозаик и поэт, — служивший не элите или какому-нибудь одному сословию, а всему народу.
Как гуманист, оставивший удивительно созвучное нашему времени завещание: «Тое чинити иным всем, что самому любо есть от иных всех. И того не чинити иным, чего сам не хочешь от иных мети. Такой закон природженый, написан есть в сердце единого каждого человека».
Как блестящий переводчик с нескольких древних и новых языков.
Как редактор и издатель, достигший величайшей гармонии слова и печатного искусства.
Как патриот, перу которого принадлежит самый возвышенный в белорусской истории, гениально простой гимн любви к Отечеству: «Понеже от прирожения звери, ходящие в пустыни, знають ямы своя; птици, летающие по воздуху, ведають гнезда своя; рыбы, плывающие по морю и в реках, чують вири своя; пчелы и тым подобная боронять ульев своих, — тако ж и люди, и где зродилися и ускормлены суть по Бозе, к тому месту великую ласку имають».
Как титан всего европейского Возрождения, который не только стал вровень со своими современниками Эразмом Роттердамским или Мартином Лютером, но в чемто и опередил их.
«Библия» Скорины вышла в свет раньше, чем немецкая «Библия» Лютера. Книга книг выдающегося полочанина стала первой печатной Библией у южно и восточнославянских народов. Она появилась почти на полвека раньше, чем польская Библия. «Псалтырь» Скорины на 47 лет опередил «Апостола» Ивана Федорова и Петра Мстиславца, первую датированную печатную книгу у русских.
Сын народа, живущего на европейском пограничье, он гениально соединил в своем творчестве традиции византийского Востока и латинского Запада.
Он украсил свои книги высокохудожественными гравюрами, по которым можно изучать тогдашнюю жизнь белорусов — быт, одежду, технику строительства. Смело отступая от канонов, он представил в «Библии» собственный портрет. Даже самого Бога читатели увидели без узаконенного церковными властями нимба.
За нарушение церковных правил издания «Библии» Скорину могли бы не менее тринадцати раз сжечь на костре как еретика. Главным же «преступлением» был сам ее перевод с той целью, чтобы вдохновленную Богом, но человеческую книгу мудрости имел возможность читать каждый.
Жизнь Скорины была наполнена путешествиями по Европе, взлетами к вершинам славы и горькими разочарованиями. В ней отразилась вся та бурная, авантюрная и возвышенная эпоха.
Он встречался с Лютером и дискутировал в Вильне со всемирно известным медиком и алхимиком Парацельсом. Был секретарем и придворным врачом виленского бискупа Яна. Приглашался на службу к последнему магистру Тевтонского ордена Альбрехту Бранденбургскому, который пожаловал ему дворянство. Принимал участие в создании Статута Великого Княжества Литовского 1529 года.
Стремясь распространить свет науки среди восточных соседей, он привез большую партию своих изданий в Москву, предложил местным светским и духовным властям наладить книгопечатанье и вместо благодарности увидел, как по приказу великого князя московского из его книг устроили громадный костер.
За долги брата кредиторы бросили Скорину в тюрьму, откуда его освободил сам великий князь Жигимонт Старый. В знак признания заслуг ученого полочанина перед государством монарх дал ему специальный привилей, где, в частности, говорилось: «Пусть никто, кроме нас самих или наследников наших, не имеет права привлекать его к суду и судить, какой бы ни была важной либо незначительной причина его вызова в суд… Пусть никто не отважится задерживать либо арестовывать его самого или его имущество под страхом сурового наказания… Предоставьте упомянутому доктору Францишку, которого мы приняли под свою опеку, возможность пользоваться и владеть перечисленными выше правами, льготами и привилегиями. Возбраняю кому бы то ни было вмешиваться в его дела, учинять ему любое насилие, принуждать к исполнению повинностей или городских служб наравне с другими жителями того города, который он сам изберет для жизни».
Таким городом после освобождения для Францишка Скорины стала Прага, где он и завершил свой земной путь, оставив после себя множество загадок.
Доселе точно неизвестно, ни когда он появился на свет, ни когда покинул его. Неизвестно, у кого он служил секретарем перед экзаменом на звание доктора медицины в Падуанском университете — у короля Дании или у господаря Дакии (Валахии). Неизвестно, кто создавал к его книгам гравюры. (Некоторые исследователи считают, что первопечатник был и выдающимся художником.) Ученые спорят о его вероисповедании, о времени поступления в Краковский университет, о том, кто же в действительности занимал у чешского короля должность садовника — Францишек Скорина или итальянец Франческо Бонафорде…
1990 год ЮНЕСКО объявило годом Скорины. Его 500-летие отмечалось в Беларуси, в Литве и Латвии, в США и Австралии, в России и Польше — повсюду, где живут белорусы, где знают о подвиге нашего соотечественника. Именем Скорины назван центральный проспект столицы независимой Беларуси.

Поэма Миколы Гусовского «Песнь о зубре»

Сведений о выдающемся белорусском поэте-латинисте Миколе Гусовском сохранилось чрезвычайно мало. Точно неизвестны ни годы жизни, ни место рождения, ни его последнее земное пристанище, но бесспорно то, что он хорошо знал жизнь, характер, обычаи и историю белорусов, был патриотом Великого Княжества Литовского.
Историки литературы считают, что будущий поэт мог появиться на свет в семье великокняжеского лесника или охотника.
Грамотой Микола овладел в кафедральной или церковно-приходской школе, а затем совершенствовал знания в Вильне, Польше и Италии. Записи в документах Краковского и Болонского университетов позволяют высказать предположение, что Гусовский учился в этих знаменитых европейских учебных заведениях.
Судьба свела поэта с епископом Эразмом Вителлиусом, ставшим его покровителем и другом. Близость к великому князю Александру и блестящие способности позволили Вителлиусу занять должность секретаря великокняжеской канцелярии. Эразм был известным при европейских дворах дипломатом, не раз возглавлял ответственные посольские миссии. В 1518 году посольство Великого Княжества Литовского и Королевства Польского во главе с Вителлиусом выехало в Рим. Меценат взял с собой поэта, для которого путешествие стало счастливым.
Целью послов было склонить папу к созданию альянса христианских стран против Османской империи и ее вассалов — крымских татар, которые едва ли не ежегодно совершали опустошающие набеги на земли Княжества и Короны. Папа Лев X был тонким знатоком поэзии и искусства, а также увлекался охотой. Под влиянием рассказов епископа Вителлиуса о пущах далекой родины папа пожелал иметь правдивое поэтическое произведение об охоте на лесного гиганта зубра. Меценат поручил исполнить просьбу Миколе Гусовскому.
Писать по заказу самого папы римского было великой честью, однако поэта вдохновляла не только возможность снискать европейскую славу, но и стремление послужить Отечеству — поведать миру об его истории, величии и славе, призвать Европу помочь родной земле перед опасностью с востока.
Созданная в 1522 году на латыни, тогдашнем международном языке литературы и науки, поэма Гусовского получила название «Песнь об облике, дикости зубра и охоте на него», или, сокращенно, «Песнь о зубре». Властелин белорусских пущей благодаря лире поэта стал образом и символом родной земли. Микола из Гусова создал величественный гимн своему краю, его природе, мужественной и прекрасной душе народа. Он опроверг распространенные тогда в Европе мифы о дикости своих соотечественников, показал Княжество европейским бастионом борьбы с турецко-татарской угрозой.
В 1522 году, когда создавалась «Песня о зубре», в Италию пришла чума. Ее страшный урожай был так велик, что в Риме не хватало гробов и покойников сбрасывали прямо в Тибр. Мор унес жизнь Эразма Вителлиуса, не пожалел и папу Льва X. Гусовский видел, как в столице христианства возрождаются языческие обычаи и приносятся жертвы прежним богам. В это время он пишет свое знаменитое стихотворениемолитву «К святому Себастьяну», где призывает небо остановить эпидемию чумы и спасти доведенных до отчаянья людей.
Оставшись без могущественных покровителей, поэт лишился возможности издать свою поэму в Вечном городе. Опасными европейскими дорогами он едет в Краков, рассчитывая на помощь великой княгини литовской и королевы польской просвещенной итальянки Боны Сфорца. Благодаря ее поддержке в октябре 1523 года он издал свою единственную прижизненную книгу, куда вошли «Песнь о зубре» и написанные в Риме стихи. В посвящении королеве Боне поэт писал: «Государство опирается больше на мужество духа, нежели на силу тела, о чем свидетельствуют как греки, так и римляне. Они были наиболее могущественны как раз тогда, когда процветали науки и искусство».
Гусовский обращался к правителям с просьбой взять под свою защиту всех талантливых людей с тем, чтобы они могли работать на благо государства, не беспокоясь о куске хлеба. Этот призыв остался без ответа. Король и придворные быстро забыли о выдающемся поэте. Свои последние годы он прожил в бедности, страдая от болезней и одиночества.
Европейская слава и признание пришли к Миколе Гусовскому только спустя четыре столетия. «Песнь о зубре» была переведена на польский, литовский, болгарский, русский и другие языки. По-белорусски ее перевоссоздали Язэп Семяжон, Владимир Шатон и Наталья Арсеньева. В 1980 году, когда отмечалось 500-летие поэта, ЮНЕСКО включило его имя в календарь международных дат выдающихся деятелей славянской культуры.

Лев Сапега

Лев Сапега происходил из древнего православного белорусского рода, корни которого на Смоленщине. Будущий великий канцлер Великого Княжества Литовского родился 4 апреля 1557 года в деревне Островно, которая теперь в Бешенковичском районе Витебской области. Шестилетнего мальчика родители отвезли в Несвиж, где его опекуном и меценатом стал князь Миколай Радзивилл Черный.
В то время Несвиж был одним из культурных центров Великого Княжества. Высоким уровнем образования славилась открытая Радзивиллами школа. Именно тогда в местной типографии Сымон Будный издал свои белорусские книги. Миколай Радзивилл Черный исповедывал кальвинизм, но при его дворе царила толерантность, что навсегда оставило в душе Сапеги неприятие религиозного фанатизма.
Склонность к наукам, прекрасные способности и свободное владение несколькими языками способствовали тому, что князь Радзивилл отправил тринадцатилетнего Льва вместе со своими сыновьями учиться в Лейпцигский университет. Там Сапега изучал историю, философию и право. Из стен альмаматер он вышел хорошо и всесторонне подготовленным политиком.
Образованностью и отличным знанием латыни Лев Сапега поразил великого князя Стефана Батория (Степана Батуру). По совету своих опекунов Радзивиллов молодой политик остался при дворе, чтобы защищать интересы Великого Княжества Литовского, которое после Люблинской унии 1569 года вынуждено было пойти на опасное сближение с Польшей.
В неполные двадцать три года он уже занимал должность секретаря Княжества. Преданный патриот своей Отчизны, Сапега проводил успешную политику противостояния стремлению Короны к полной гегемонии над Великим Княжеством. Укреплению позиций Сапеги способствовала развязанная Московией Инфлянтская война. За свой счет он создал и вооружил гусарский полк, во главе которого снискал воинскую славу в битве при Великих Луках и в осаде Пскова.
После войны Лев Сапега возглавил посольство в Москву и подписал мирный договор, по которому Москва вынуждена была вернуть Полотчину и Инфлянты (Ливонию). Это была большая дипломатическая удача, и, возвратившись на родину, глава посольства был назначен подканцлером, а затем и великим канцлером — вторым лицом в государстве после великого князя.
Находясь на этой должности тридцать с лишним лет, Лев Сапега определял внутреннюю и внешнюю политику Великого Княжества Литовского.
Великий князь Жигимонт Ваза поручил ему руководство подготовкой Третьего Статута Великого Княжества Литовского. Принятие в 1588 году этого самого прогрессивного в то время в Европе свода феодального права стало блестящей политической победой Сапеги. Статут предотвращал слияние Великого Княжества с Короной, так как сохранил статьи о самостоятельности Княжества в составе конфедерации и запрете полякам занимать тут должности и приобретать землю. Новое собрание законов было издано под личным наблюдением Льва Сапеги, с его предисловиями и на его средства.
Сохранению самостоятельности нашего государства служило и создание при непосредственном участии Сапеги Главного трибунала Литовского — высшего апелляционного суда, постановления которого имели силу постановлений сойма.
Великий канцлер, хотя и исповедовал католичество, был сторонником унии православной и католической церквей, которая, по его мнению, призвана была укрепить государство.
В своих письмах к полоцкому униатскому архиепископу Иосафату Кунцевичу Сапега неоднократно предостерегал владыку от насильственных действий в отношении противников униатства.
В конце жизни Лев Сапега несколько лет был великим гетманом. И тут он проявил себя не только талантливым полководцем, но и человеком, ставившим превыше всего интересы Отчизны. Когда на Великое Княжество напали шведы, великий гетман и его сын Ян отдали на борьбу с врагом все свое богатство.
Большие заслуги он имеет и как меценат, помогавший художникам и писателям. Поэт XVI века Андрей Римша в своей оде на герб Льва Сапеги писал:
При которых с оружьем конный воин стоить,
Знаком того иж ся з них ни один не боить.
Служить своим спадарем ку каждой потребе,
Не литуючи скарбов, ни самого себе.
Благодаря заботам Сапеги были упорядочены и переписаны несколько сот томов Литовской Метрики — архива нашего государства, который является бесценным историческим источником.
Перед смертью, наступившей в 1633 году, он щедро одарил основанные родом Сапег храмы и был погребен в одном из них — виленском костеле Святого Михаила.

Сымон Будный начинает книгоиздательскую деятельность в Несвиже

Дата рождения Будного точно неизвестна, считается, что это произошло около 1530 года. В четырнадцатилетнем возрасте будущий знаменитый мыслитель-гуманист поступил на факультет свободных искусств Краковского университета. Проведя в его стенах около десяти лет, Будный получил превосходное образование. На страницах его произведений читатель встречается с именами Аристотеля и Платона, Демосфена и Цицерона, Вергилия и Горация, Тита Ливия и Плиния Старшего, Эразма Роттердамского, Францишка Скорины, Ивана Федорова… Возможно, после Кракова он закончил также теологический факультет протестантского Базельского университета.
В 1558 году Сымон Будный прибыл в Вильню и стал катехизистом — протестантским наставником, который по воскресеньям, вторникам, пятницам и праздничным дням на родном языке преподавал взрослым и детям основы реформационного учения. Проявив блестящие способности, через два года он получил повышение — должность проповедника в Клецке. Тут Будный решил заняться еще и печатной пропагандой идей гуманизма и Реформации.
Вместе с несвижским старостой Мацеем Кавячинским и кальвинистским проповедником Лавреном Крышковским при финансовой поддержке белорусских магнатов Астафея Валовича и Миколая Радзивилла Черного Будный основал в 1562 году одну из первых после Скорины белорусских типографий. Сюда, в Несвиж, был перевезен из Вильни шрифт, которым когдато пользовался Францишек Скорина. При типографии была, кстати, построена и «паперня» — мастерская по производству бумаги.
Полное название первой книги Будного, вышедшей из несвижской типографии 10 июня 1562 года, звучит так: «Катехисис, то ест наука стародавная христианская от светого письма, для простых людей языка руского, во пытаниях и отказах собрана». Автор «Катехизиса» изложил собственные религиознофилософские, политические и педагогические идеи.
«Каждый господар, — писал он, — царь ли, князь ли, воевода ли, или боярин, или мещанин, хто бы только мел подданых, повинен им сие три речи: найпервей — выхованне, потым — науку, а третие — наказание».
Видя угрозу полонизации, философ решительно выступил в защиту белорусского языка. В посвящении к «Катехизису» он обращается к князьям Радзивилл ам со следующими словами: «Абы ваши княжацские милости не только в чужоземских языках кохали, але бы ся тежь и того здавна славного языка словенского размиловати и оным ся бавити рачили. Слушная бо речь ест, абы ваши милости того народу язык миловати рачили, в котором давные предки и их княжацские милости панов отци ваших милости славне преднейшие преложеньства несуть».
В том же 1562 году с несвижского печатного станка сошло еще одно белорусскоязычное произведение Будного — «Про оправдание грешного человека перед Богом», которое до наших дней не сохранилось.
Вскоре Будный становится одним из идейных вождей белорусской Реформации и возглавляет ее радикальное крыло — так называемых антитринитариев. Они, известные также как «литовские братья» и ариане, выступали против большинства церковных обрядов и догматов, отрицали Святую Троицу, не верили в загробный мир и бессмертие луши. Отстаивая свои взгляды, Будный развернул активную литературно-публицистическую и издательскую деятельность. Громадных усилий потребовал от него и перевод на польский язык Библии, вышедший в свет в 1572 году.
После смерти Миколая Радзивилла Черного Будный находит себе нового могущественного мецената и брата по вере — белорусского магната Яна Кишку.
В своем замке в Лосске этот меценат создает типографию и делает философа ее полноправным хозяином. Тут Сымон Будный издает ряд книг, среди которых «Новый завет» с предисловием и комментариями, трактаты «О двух природах Христа», «О светской власти», «О главных положениях Христианской веры».
Будный выступает за творческую свободу личности и против религиозного фанатизма, пишет о необходимости освоения культуры других народов и изобличает православных деятелей, которые отмежевывались от достижений западноевропейской науки и образования.
Он переводит с французского и печатает книгу «О фуриях, или Французские безумства», где рассказывается о жутких событиях Варфоломеевской ночи, когда французские католики вырезали тысячи протестантов. Перевод звучит как предостережение гражданам Великого Княжества Литовского, в котором тоже шла религиозная борьба. Высокую оценку просвещенных читателей получают и отмеченные несомненным литературным талантом стихи Будного.
В конце жизни мыслитель разошелся во взглядах с бывшими соратниками. Он доказывал, что владение собственностью, работа на государственных должностях, участие в войнах не противоречат духу Евангелия. За это «литовские братья» отлучили Будного от своей общины.
Он вынужден был оставить Лосск, жил у разных случайных меценатов и в 1593 году в белорусском местечке Вишнево встретил свою смерть.
В Несвиже сохранилось здание, где размещалась типография Сымона Будного. Невдалеке от него воздвигнут памятник выдающемуся гуманисту и просветителю.

Войско Ивана Грозного захватило Полоцк

Шла Инфлянтская война (в российской историографии она известна как Ливонская). Стрельцы московских воевод топтали Беларусь, несли на ее землю смерть и мучения. Москва готовилась к большому походу. Иван Грозный мечтал о захвате Полоцка — крупнейшего и богатейшего города нашей страны.
В русской литературе существует давняя традиция идеализации Ивана IV. Его называют выдающимся дипломатом, философом, талантливым писателем. По понятным причинам эта тенденция успешно развивалась в годы сталинщины.
В бестселлере того времени — романе В. Костылева «Иван Грозный» царьбатюшка верно служит народу, ложится спать и встает с одной заботой — «как служить Богу и как истреблять врагов России». Подобные басни опровергают видные представители российской исторической науки. Н. Костомаров называл Ивана IV «чудовищем, которое лжет в каждом слове», а В. Ключевский — «зверем от рождения». С детства он имел садистские склонности: любил наблюдать, к пример как умирают в мучениях сброшенные им с высоких кремлевских крыш товарищи его игр. С годами садизм стал у царя жизненной потребностью: он собственноручно убивал бывших друзей, лишил жизни сына. Европа видела в не деспота, равного которому не было ни Старом, ни в Новом свете.
Кровавая тирания наполнила стран доносчиками и палачами. Русский на циональный характер получил в т времена мощнейшую прививку монархизма и великодержавности. Имени этот московский властитель оставил России в наследство уже полностью сформированное азиатское самодержавие, основанное на терроре против соб ственного народа. Не Грозным, а Ужасным называли его на захваченных землях.
Иван IV лично возглавил полоцкий поход. Если верить московским писцам царь вел 200 тысяч конницы, 60 тысяч пехоты и 80 тысяч обозных. Историки считают такие цифры сильно завышенными и соглашаются на 60 тысяч воинов, но и это была огромная сила. Войско имело на вооружении 200 пушек, в том числе четыре большие стенобитные и 36 камне- и огне-метальных. Пушки, порох и другое воинское снаряжение тащила на себе целая вспомогательная армия — 40 тысяч «черных людей». 31 января 1563 года эта орда остановилась на двинских берегах. Перед ней лежала главная твердыня Великого Княжества — город с девятибашенным замком, с двенадцатью монастырями и восемнадцатью храмами.
Совсем небольшой по сравнению с неприятелем гарнизон сдаваться тем не менее не собирался. Полочане даже устроили ночную вылазку с целью отбить у врага артиллерию. Защитники города могли бы выдержать длительную осаду, если бы не ошибки полоцкого воеводы Станислава Давойны.
Первый раз он просчитался, отправив из Полоцка — чтобы уменьшить число едоков — две тысячи крестьян, которые укрепляли стены. Царские люди изловили их и заставили показать лесные ямы с городскими запасами хлеба. Второй раз Давойна ошибся, когда отвел защитников в замок и поджег острог с посадами. Под прикрытием густого дыма стрельцы ворвались в город и перетащили туда пушки. В тот день пленниками стали 11 тысяч окрестных крестьян, укрывавшихся от захватчиков за полоцкими стенами. Вражеская артиллерия уже могла стрелять по замку прямой наводкой. Кроме того, московиты подвели подкоп и взорвали большой пороховой заряд, в результате чего выгорело триста саженей стены. Тем временем московское воинство опустошало Придвинье, выжигая от Диены до Дриссы деревню за деревней.
14 февраля царь приказал бить из огненных пушек, и за пять часов до рассвета крепость загорелась. После седьмого вражеского штурма воевода Давойна с депутацией в составе полоцкого епископа Арсения и лучших людей от шляхты вышел из замка и попросил пощады.
Полоцкая шляхта и пятьсот коронных рыцарей отказались сдаваться и оборонялись еще несколько дней, но судьба города была предрешена.
Царь пообещал сохранить защитникам Полоцка свободу и имущество. Воевода Давойна, словно забыв, что государственного слова в Московии никогда не держали, выступил из крепости со всем войском и артиллерией.
Посмеявшись над верой полочан в его обещания, царь Иван окружил пленных сильной охраной и повелел пять дней не давать им есть. Мирных горожан выгнали в поле и также взяли под стражу. Городскую казну, собственность купцов, шляхты и всех зажиточных людей царь присвоил и отправил в свою столицу.
Обещанную свободу получили только польские рыцари. Они должны были сообщить великому князю и королю Жигимонту Августу, что московский властелин войны не жаждет, а хочет лишь вернуть «свои» Волынь, Галицию и Беларусь до самой Вильни.
Среди жителей Полоцка было много иудеев. Их, от стариков до младенцев, постигла страшная участь — погибнуть подо льдом Двины и Воловьего озера. Псковская летопись повествует: «Которыя были в городе люди жидове, и князь великий велел их с семьями в воду в речную вметати и утопили их». Такая же судьба ожидала католиков. Царские татары порубили саблями монаховбернардинцев и предали огню их храм. В тот день последний раз молились Богу и братьядоминиканцы. Царь отдал приказ безо всякого суда лишать жизни всех, кто крестится не поправославному.
После той резни в городе появились первые католические святые — мученики Адам, Доминик и Петр, погибшие от стрелецких сабель. Предание утверждает, что в Полоцке, когда требовалось скрепить грамоту печатью, царь выгонял всех прочь, чтобы не видели, как с его рук капает кровь.
Город превратился в гигантское пепелище. Сгорела вся его укрепленная часть, где было три тысячи дворов. Воеводу Давойну с женой и детьми, епископа Арсения, знатных полоцких шляхтичей Немировича, Корсака, Ешманов и других царь отправил в Московию. Оккупанты объявили всех горожан пленными, истребили полоцкое рыцарство, которое отказалось перейти на службу к тирану. Стрельцы на глазах у мужей и родителей насиловали уважаемых матерей семейств и юных девушек. Шляхту, мещан, всех, кто скрывался в городе, Иван приказал вязать и угонять на восток.
Участник войны итальянец Александр Гванини, служивший витебским комендантом, в своей «Хронике Европейской Сарматии» сообщает, что московский царь вывел из Полоцка 50 тысяч пленных. Польский историк Мацей Стрыйковский (он в то время также служил в Витебске) добавляет, что гнали их не по-христиански, а как иудеев к Вавилону: и женщин, и детей вели связанных веревками и кое-как одетых. Людей почти не кормили, и они сотнями умирали на зимних дорогах от голода и мороза.
Почти никому из пленников не посчастливилось возвратиться на Родину. Тех, кто не остался в сугробах, в Московии развезли по разным городам и усадьбам. 665 полочан по царской воле зарезали в темницах.
В отделе рукописей Публичной библиотеки имени Салтыкова-Щедрина в Петербурге хранится «Псалтырь» второй половины XVI века, где можно прочесть: «Написана сия книга рукою многогрешного и недостойного раба божего Ивана полонянина полоцкого в заключении и во двоих путах связанного».

Люблинская уния

Вопрос о государственной унии с Польшей остро поставила на повестку дня прежде всею Полоцкая война. Наша страна не могла собственными силами отразить нападение восточного интервента, освободить оккупированную московским войском Полотчину. Уже в 1562 году, собравшись надполевой сойм пол Витебском, шляхта Великою Княжое I на Литовскою приняла обращение к королю и великому князю Жигимонту Августу с просьбой об объединении государств и создания «общей обороны».
В 1563 году на варшавском сойме при участии делегации Великого Княжества начали официально обсуждаться условия объединения. Польская сторона, ссылаясь на старые акты времен Ягайлы, добивалась фактически полной инкорпорации Княжества, а наши послы настаивали на полностью равноправном союзе. Сохранение независимости Великого Княжества Литовского было принципиальной позицией магнатов — Радзивиллов, Халкевичец, Вяловичей и других.
Споры продолжались не один год, между тем трудности войны все острее требовали новых сил — помощи от Польши. Шляхта, наиболее страдавшая от неравной борьбы с Москвой, соглашалась на польские условия и просила монарха срочно созвать общий сойм для подписания унии.
Совместный сойм Великого Княжества Литовского и Польского Королевства для рассмотрения дела унии собрался в январе 1569 года в Люблине. Вновь обнаружились принципиальные расхождения в предложенных делегациями условиях объединения. Сенаторы и послы нашего государства даже свои совещания проводили отдельно. Поляки обратились к Жигимонту Августу, чтобы тот заставил литвинов присоединиться к коронному сойму и принять польские условия. Возмущенная делегация Княжества оставила Люблин. Тем временем польские паны, используя момент, добились присоединения к Короне богатых земель Великого Княжества — Подляшья и Волыни. Затем точно так же были инкорпорированы Киевское и Браславское воеводства.
В Вильне возмущались, даже рассматривали возможность войны с Польшей, но еще более ослабленному потерей богатых территорий Княжеству не оставалось ничего иного, как вновь прислать делегацию на Люблинский сойм. Наши магнаты делали все, чтобы отстоять максимальную самостоятельность своего государства.
В конце концов обе стороны сошлись на компромиссных условиях объединения, и 1 июля 1569 года присягой присутствующих сенаторов и послов был принят акт государственной унии — явно компромиссный и поэтому противоречивый по содержанию. В соответствии с Люблинским актом Польское Королевство и Великое Княжество Литовское объединялись в «одну общую Речь Посполитую» с одним монархом (король польский являлся одновременно и великим князем) и соймом. Предусматривались также единая монета и единая внешняя политика. На территории всего объединенного государства провозглашались равные права шляхты. Однако кроме этих унитарных принципов акт содержал и нормы федеративного объединения: Великое Княжество сохраняло в рамках Речи Посполитой свое название и титул монарха, собственную армию, систему государственных должностей, казну и даже право. Правда, предусматривалась переработка Второго Статута, чтобы приблизить его к польскому своду законов (однако новый кодекс права, Статут 1588 года, наоборот, еще больше отмежевывал Великое Княжество Литовское от Польского Королевства).
Уния Великого Княжества и Короны по Люблинскому акту временно удовлетворила обе стороны. В тех сложных условиях она позволила и осуществить необходимое объединение, и сохранить самостоятельность Княжества, а главное — завершить победой войну с Московским царством. Созданная Речь Посполитая была по сути государством федеративного типа, которая могла эволюционировать и в сторону унитаризации, и в сторону обособления объединенных стран.

Войска Степана Батуры освободили Полоцк от московитов

На коронацию Степана Батуры (Стефана Батория) и его обещание отвоевать Придвинье Иван Грозный откликнулся оскорбительными словами, что сам он, мол, не царем себя и не помнит, ибо стал монархом «по божию изволению, а не многомятежному человечества хотению». Заявление кремлевского тирана не смутило монарха Речи Посполитой. В Полоцкой войне приближалась развязка.
В июне 1579 года Батура приехал из Вильни в Свирь, где военный совет постановил овладеть Полоцком, «ключем Ливонии и самой Литвы». Монарх издал два манифеста: к армии и к народу, где объявил, что поднимает меч на царя, а не на мирных жителей. В начале августа его войска уже подходили к городу. Они поднимались берегом вверх по Двине, и оккупанты, чтобы запугать неприятеля, пошли на новое преступление: полочан хватали на улицах, убивали, а изувеченные тела привязывали к бревнам и пускали по течению.
В Диене Батура переправился через Двину по сооруженному из лодок мосту. Двигаться дальше было трудно, так как придвинские поля за годы московской оккупации заросли густым лесом. Венгерская пехота шла впереди, делая просеки и настилая дорогу через болота. 11 августа наше войско взяло Полоцк в осаду. Подробное описание тех событий оставили польские историки Мацей Стрыйковский и Марцин Бельскип, а также королевский секретарь Рейнгольд Гейденштейн.
Скрытно объехав город с канцлером Яном Замойским и воеводой Каспаром Бекешем, великий князь Батура расставил свои вооруженные силы следующим образом.
На правом фланге берег Двины напротив Заполотья заняли венгры Бекеша. Войско Великого Княжества с дружиной Радзивилла стояло от Двины до покинутого монахинями Спасского монастыря. За Полотой от монастыря до Воловьего озера разместились поляки с королевской ставкой. Левый фланг от озера до Двины держали немецкие полки.
Осада началась с артиллерийского обстрела Заполотского посада. Московиты оставили его и перешли по мосту в Верхний замок. Отступая, они с четырех сторон подожгли посад, где жило мирное население, и за несколько часов Заполотье выгорело дотла.
Каспар Бекеш бомбардировал Верхний замок, однако ядра лишь пробивали стены, не разрушая их. Не принес успеха и обстрел раскаленными ядрами. Находилось немало смельчаков, которые, набрав сухих смолистых дров, переходили вброд Полоту, под градом пуль и бревен карабкались к замковым стенам и поджигали их. Оборонявшиеся спускались по веревкам, гибли друг за другом, но все же успевали погасить огонь.
Полоцкая осада была невероятно тяжелой. Каждый день лило с неба, и по войску ползли слухи, будто дождь насылают чародеи, которых в Московии чрезвычайно много. Обозы с провиантом застревали в непроходимой грязи, лошади падали от усталости и в лагере осаждавших запахло голодом.
Воины не желали больше терпеть и рвались на штурм, чтобы овладеть Полоцком или погибнуть.
Герольды объявили указ Батуры: тот, кто подожжет замок так, чтобы его уже не погасили, получит покоролевски щедрую награду. Фортуна улыбнулась мастерумеднику, который поджег угловую башню, откуда ветер перебросил сильное пламя на стены. Это случилось в первый за все время осады сухой и солнечный день. Израненный стрелами герой получил шляхетство и фамилию Полотинский (от реки Полоты).
Гарнизон подумывал о капитуляции, но венгерские солдаты изрубили пятерых парламентеров, так как рассчитывали на богатую добычу, а потому не хотели добровольной сдачи города.
Великий князь Батура отложил генеральный бой до утра, однако его соотечественники, подогретые рассказами о полоцких сокровищах, не в состоянии были больше сдерживать себя и самовольно ринулись на штурм. Они трижды за ночь бросались на Верхний замок и трижды откатывались назад. В запале боя произошла кровавая стычка между ними и поляками.
Ночью осаждавшим удалось поджечь еще одну башню и подкопаться вплотную к стенам. Воевода Петр Волынский сообщил, что гарнизон сложит оружие, если Батура сохранит оборонявшимся жизнь. Король пообещал дать свободный проезд тому, кто захочет возвратиться домой, и право свободно жить в Полоцке пожелавшим остаться. Остальные царские воеводы и поставленный Москвой епископ Киприан пытались взорвать Верхний замок, но сами же стрельцы не позволили им этого. Боясь кары за сдачу города, воеводы и владыка затворились в Софийском соборе, откуда победители выводили их силой. Вместе с Верхним замком сдался и Стрелецкий.
Увешанные иконками московиты выходили из замков и делились на две части: одни шли на службу к королю и великому князю, другие выбирали возвращение на родину. Степан Батура лично следил, чтобы его обещания не нарушались.
Московские разрядные книги сдачу города описывают следующим образом: «Король Стефан Пол отек взял изменою, потому что изменили воеводы, что были худы, а милы были им жены, а как голов и сотников побили, то воеводы город сдали, а сами били челом королю в службу с детьми, с людьми и со стрельцы. Всего воинского люду в Полоцке было 6000». Во время Полоцкого похода войска Батуры овладели и построенными московитами замками.
До захвата Полоцка Иваном Грозным этот город превосходил богатством и численностью жителей саму Вильню.
После войны он и его окрестности настолько обезлюдели, что на восстановление полоцких укреплений брали крестьян из-под Могилева. Все земли на 50 верст вокруг Полоцка за шестнадцать лет московской оккупации превратились в лесную пустыню. В истории города еще случались взлеты, но вернуть былое величие он уже никогда не смог.

Основание Виленского университета

Это было первое высшее учебное заведение на территории Великого Княжества Литовского. Непосредственное отношение к ее основанию имел Орден иезуитов, создавший самую передовую для своего времени систему образования в Европе.
Первым ректором открытой по привилею великого князя Степана Батуры Виленской академии стал Петр Скарга, известный католический проповедник, писатель и полемист, который, кстати, хорошо владел белорусским языком и написал на нем ряд произведений.
Вначале Виленская академия имела теологический и философский факультеты, ас 1641 года — и юридический.
В 1586 году при академии была открыта типография.
С 1773 года, после постановления папы римского об упразднении Ордена иезуитов, академия перешла под управление Эдукационной комиссии (по сути, первого в Европе министерства образования) и в 1781 м была преобразована в Главную школу Великого Княжества Литовского. По сведениям университетского архива, ученые степени были присвоены тут 4076 лицам.
В 1803 году эта школа стала называться императорским Виленским университетом. В то время в нем существовали факультеты литературы и свободных наук, моральных и политических наук, медицинский и физикоматематический. Университет был центром Виленского учебного округа.
На протяжении всей его истории очень значительную часть студентов и преподавателей Виленского университета составляли выходцы из белорусских земель. В этом очаге науки читали лекции проповедник и оратор Петр Скарга; знаменитый новолатинский поэт, философ и теоретик литературы XVII века Мацей Казимир Сарбевский; его современник, блестящий знаток риторики Жигимонт Лауксмин; белорусский просветитель и астроном Марцин Пачобут Одленицкий; польский историк, автор крылатого призыва повстанцев 1830 года «За нашу и вашу свободу!» Иоахим Лелевель и другие ученые с европейским именем. Среди воспитанников университета — Симеон Полоцкий, выдающийся польский поэт Юлиуш Словацкий, литовский историк Симонас Даукантас, один из первых исследователей законодательных и летописных памятников Беларуси Игнат Данилович… Виленскими студентами были Адам Мицкевич, Ян Чачот, Томаш Зан, Игнат Дамейка, которые входили в разгромленные царской полицией тайные общества филоматов и филаретов.
В первой трети XIX века при Виленском университете действовали художественные кафедры гравюры, скульптуры, живописи и рисунка, где студенты получали серьезную подготовку для поступления в академии искусств. Здесь преподавали известные живописцы и графики Францишек Смуглевич, Ян Рустем, скульптор Казимир Ельский. Питомцами Виленской художественной школы были белорусские живописцы и графики Иосиф Олешкевич, Валентий Ванькович, Иван Хруцкий, Наполеон Орда, Генрих и Викентий Дмаховские. После насильственного присоединения Беларуси к Российской империи университет являлся мощным центром духовной оппозиции колонизаторам. Ряд виленских преподавателей и студентов приняли активное участие в национальноосвободительном восстании 1830–1831 годов. Это сыграло определяющую роль в закрытии университета царскими властями в 1832 году.
На основе бывших университетских факультетов были созданы Медицинско-хирургическая и Духовная академии, но через десять лет существования первую перевели в Киев, а вторую — в Петербург.

Василь Тяпинский издал белорусский перевод Евангелия

Акты XVI века свидетельствуют, что продолжатель дела Скорины белорусский гуманист и просветитель Василь Тяпинский (Амельянович) появился на свет в семье боярина Полоцкого повета в 1530-х или в начале 1540-х годов. Известно, что он участвовал в Инфлянтской войне, служил у подканцлера Астафея Валовича, который поддерживал реформационное движение и книгоиздательскую деятельность в Великом Княжестве Литовском.
По своим взглядам Тяпинский был близок к Сымону Будному. Вместе с ним он принимал участие в протестантских съездах, отстаивал права христианского государства вести справедливые войны против вражеских нашествий и тирании.
Главным делом жизни Василя Тяпинского стало просвещение народа.
Ради этого он взялся за перевод на белорусский язык Евангелия и на собственные деньги основал в своем имении Тяпино (теперь Чашникский район) типографию. Эта трудная и кропотливая работа требовала больших средств, которых просветитель не имел. По его признанию, он смог перевести и напечатать только тексты Евангелий от Матфея и Марка и частично от Луки. Просветитель намеревался издать и Катехизис, однако этот план остался нереализованным.
«Евангелие» Василя Тяпинского напечатано в два столбца — на церковнославянском и белорусском языках с многочисленными толкованиями и ссылками на источники. Удачное оформление инициалами и орнаментами напоминает виленские издания Скорины.
Выдающимся памятником нашей литературы является предисловие к Евангелию, которое дошло до нас в рукописи и хранится в Петербургской библиотеке имени Салтыкова-Щедрина. Ни в каком ином предисловии к белорусским книгам того времени мы не встретим такой, как у В. Тяпинского, гражданской пламенности и остроты. Просветитель взволнованно пишет о необходимости культурного подъема и сплоченности белорусов — своего «славного народа» — перед угрозой полонизации. Он отстаивает право на образование на родном языке, а тем, кто отрекся от «науки в слове своем», дает совет вспомнить братьев Кирилла и Мефодия, ставших гордостью славянской культуры.
Тяпинский призывает светских и духовных властителей сохранять традиции и обычаи предков, «Бо а хто богобойный не задержить, на такую казнь божию гледечи, хто бы не мусил плаката, видечи так великих княжат, таких панов значных, так много деток невинных, мужов з жонами в таком зацном руском, а злаща перед тым довстипном, учоном народе езыка своего славнаго занедбане а просто взъгарду, с которое за покаранем Панским оная ясная их в слове Божьем мудрость, а которая им была, праве, яко врожоная, гды от них отишла, на се месце на тых мест такая оплаканая неуметность пришла, же вжо некоторые и писмом се своим, а злаща в слове Божем встыдают?!»
С возмущением он пишет о необразованности и ренегатстве православного духовенства, которое отказывалось от родного языка, считая его слишком грубым для храма, в то время как само плохо владело принятым в богослужении церковнославянским, а своих детей отправляло учиться в польские школы. Обращаясь к истории, просветитель утверждает, что славяне дали пример другим европейским народам, когда «своим влосным езыком от так давного часу слово Боже выложили».
Предисловие дышит патриотизмом автора, который отдает Отчизне свои силы и «убогую маетность», чтобы не дать ей погибнуть в темноте и невежестве. Большинство белорусов исповедывало в то время православие. Василь Тяпинский был протестантом, но как подлинный гуманист поднялся до понимания того, что религиозные взгляды — это частное дело каждого человека, но забывать о национальных интересах он никогда не имеет права.

Открытие Полоцкого иезуитского коллегиума

Появление в Полоцке монахов Общества Иисуса связано с обетом Степана Батуры: во время тяжелой осады города он дал слово в случае победы основать там иезуитский монастырь. 2 июля 1580 года состоялась закладка иезуитского коллегиума, на которой присутствовал сам монарх. Ректором стал знаменитый церковный и политический деятель Петр Скарга. В первый учебный год пришло только пять учеников, но скоро барьер недоверия был сломан, и в коллегиум поступили даже сыновья православного епископа Феофана и убежденного кальвиниста воеводы Миколая Дорогостайского.
Иезуитские школы Беларуси, как и всего мира, руководствовались принятым Генеральной конгрегацией Ордена в 1581 году документом под названа «Способ и порядок обучения», в осн&lt; которого лежали труды прогрессивных педагогов эпохи Ренессанса, а так принципы деятельности Парижского других европейских университетов.
Общество Иисуса создало лучшую для своего времени систему образования. Отцы-иезуиты учили бесплатно, требовали от школяров быть католиками от рождения либо менять веру; не обязательно было принадлежать к шляхетскому или духовному сословию: коллегиумы охотно принимали детей горожан и крестьян.
Учеба в коллегиуме начиналась с пятиклассной гимназии, где существовали классы грамматики, поэтики и риторики. Здесь воспитанники в совершенстве овладевали латинским и древнегреческим языками. Пока ученики не вполне свободно ориентировались в латыни, преподавание (до середины XVII век; велось по-белорусски. В учебном процессе действовал принцип концентрации требовавший от учителя сосредоточиться на уроке только на одной проблем! Принцип практичности предусматривал использование усвоенных знаний жизни. Завершив тему, ученики писал по ней письма и стихи, выступали с речами и ставили спектакли. Перегружать воспитанников запрещалось. Дневная норма учебного материала во втором классе состояла из одного правила, четырех предложений античного писателя. Ученики младших классов начинали с диктантов, которые переводили на родной язык, а затем делали перевод исправленного учителем текста вновь на латынь.
Закончив гимназию, можно было учиться дальше на 3-годичном курсе философии, а также на 4-годичном теологическом, но сюда имели право поступать только члены и кандидаты Ордена. Фундаментом философского курса служили трактаты Аристотеля, теологического — труды Фомы Аквинского.
В середине XVIII века в Беларуси, кроме Полоцкого, существовали еще восемь иезуитских коллегиумов, которые можно считать высшими учебными заведениями гуманитарного типа. Полоцкий коллегиум относился к так называемым полным и отличался от университета тем, что не имел автономии и права присуждать научные степени.
При коллегиуме обязательно существовал театр. В Полоцке он был основан в 1585 году. Репертуар театров состоял из пьес на античные и библейские темы, сюжеты из отечественной истории. Орденское руководство очень внимательно следило за театрами, приказывая ректорам постоянно обновлять репертуар, «дабы зрители избежали скуки». В начале XIX века Полоцкий театр ставил спектакли на латинском и французском языках, а также попольски, причем персонажи из числа простых людей говорили на сцене по-белорусски.
В Полоцком коллегиуме читал университетские курсы поэтики и риторики философ и поэт-латинист Мацей Казимир Сарбевский (1595–1640), который первым из славян был увенчан на Капитолийском холме в Риме лавровым венком и назван «христианским Горацием». Тут преподавал риторику его современник Жигимонт Лауксмин, чья книга «Практическое красноречие» после выхода в нашей стране выдержала одиннадцать изданий в Вене, Мюнхене, Праге, Франкфурте… В числе педагогов был белорус Марцин Пачобут-Адляницкий — будущий ректор Виленского университета, член Королевского астрономического общества в Лондоне.
Высокий взлет Полоцкий коллегиум пережил в последней четверти XVIII века, когда Орден иезуитов, запрещенный папой Климентом XIV, сохранился с разрешения Екатерины II только в Беларуси, а Полоцк стал орденской столицей. Среди иезуитов, съезжавшихся сюда со всего света, было много выдающихся ученых, педагогов, художников и литераторов. Должность профессора теологии и архитектуры в коллегиуме занимал талантливый итальянский проповедник, живописец и зодчий Каэтан Анджиолини. Полоцким студентам читал лекции доктор Сорбоннского университета историк и археолог Дидье Ришардо, владеющий многими языками. Профессором коллегиума, а затем и генералом Ордена был словенец Габриель Грубер, с именем которого связано оборудование астрономического, физического, минералогического и других кабинетов, а также создание картинной галереи и музея, открытого в 1787 году. Музей располагал множеством художественных изделий из драгоценных металлов, кораллов и янтаря, имел уникальные нумизматическую и археологическую коллекции, оружие разных времен и народов, древние рукописи. В картинной галерее находились произведения Рубенса, копии полотен Рафаэля и Тициана, две тысячи гравюр…
Программа 1796 года свидетельствует, что тогда здесь изучали белорусский, русский, французский и немецкий языки, историю, физическую и политическую географию, алгебру, теоретическую и практическую механику и гидравлику, гражданскую и военную архитектуру, теорию живописи, баллистику, пиротехнику и различные ремесла. На философском курсе преподавались этика и психология, логика, онтология (учение о бытие), этиология (медицинская наука о причинах и условиях возникновения болезней), космология, астрономия, экспериментальная физика, оптика, высшая математика. По сравнению с иезуитскими школами учебные заведения царской империи были настолько примитивны, что российская знать, чтобы дать детям приличное образование, часто привозила их в Беларусь.
Выпускником Полоцкого коллегиума был один из зачинателей новой белорусской литературы Ян Барщевский, автор знаменитой книги «Шляхтич Завал ьня, или Беларусь в фантастических рассказах». Здесь учился известный польский писатель и историк Никодим Мусницкий. Среди воспитанников коллегиума — белорусский художник Валентий Ванькович, российский скульптор и гравер Федор Толстой. В энциклопедии вошло и имя Кароля Карицкого — доктора философии, профессора Виленской академии и ректора Несвижского коллегиума. Степень доктора философии имел питомец полоцких иезуитов Францишек Папроцкий, который был издателем и редактором «Литовского курьера» — первого в Княжестве информационного еженедельника.
В 1812 году коллегиум был преобразован в академию со всеми правами университета.

Поход Северина Наливайко на Беларусь

В тот год украинский казацкий атаман Северин Наливайко с двухтысячным отрядом ходил в богатые земли Трансильвании и Молдовы. Возвращаясь, атаман повернул на владения польского канцлера Яна Замойского и опустошил их. В ответ Замойский направил против Наливайко большое войско реестровых казаков гетмана Рыгора Лабады. Наливайко вынужден был спасаться. Взяв 7 тысяч казаков, он двинулся на Беларусь.
Уже в октябре 1595 года Северин Наливайко занял первый белорусский город — Петриков. Оттуда направился на Слуцк. По пути казаки занимались грабежами и насилием. Атаман поддерживал связь с московским послом. Награбив достаточно богатства, он, видимо, намеревался уйти в Московию.
6 ноября Наливайко вступил в Слуцк. Как ему удалось овладеть этим городом — доныне остается загадкой. Захватить подобную крепость казаки были не в силах. Вероятнее всего, кто-то открыл им городские ворота после написанного Наливайко письма с просьбой впустить его в город. Простояв в Слуцке три недели, атаман облегчил кошельки мещан на 5 тысяч грошей, набрал вдоволь всякого добра и, прихватив почти вес слуцкий арсенал (12 пушек, 80 гаковниц, 700 ручниц), оставил город. Казаки пошли на Омговичи, откуда направились к Бобруйску, но не дошли и по вернули на богатый и близкий к границе Могилев. Оттуда можно было лег ко перейти под опеку московской царя.
Сами могилевчане достаточными силами для обороны не располагали. Ош просили поддержки у гетмана Кришто фа Радзивилла, однако помощь не успела вовремя: в декабре Наливайко взял Могилев штурмом. Казаки жестоко рас правились с городом. Как сообщает летопись, они выжгли большую часть Могилева, в том числе две православны» церкви, ограбили и убили многих жите лей: «мещан, бояр, людей зажиточных как мужчин, так и женщин, детей малых побили, посекли, понасильничали добра также множество позабирали и: домов и лавок».
Две недели Наливайко стоял в Могилеве. Тем временем под Игуменом собралось наконец шляхетское войско — несколько тысяч ополчения Великогс Княжества Литовского. На казаков егс повел речицкий староста Миколай Буйвид. Отряд Наливайко занял удобную для обороны Ильинскую гору у Буйницкого поля. Поставив возы в несколько линий, он образовал замкнутый лагерь.
Битва началась утром и продолжалась до вечерней темноты. Шляхта несколько раз бросалась на штурм лагеря, но казаки легко отражали ее залпами огнестрельного оружия, которое имели в достаточном количестве. Когда стемнело и битва прервалась, Наливайко оставил позиции и лагерем начал отступать вниз по Днепру — на Быхов, затем на Рогачев и Речицу. Войско Буйвида преследовало казаков вплоть до Рогачева, но ничего не могло сделать и повернуло на Менск.
Тогда же на юго-востоке Беларуси появился другой загон украинских казаков, приведенный атаманом Шавулой. Разграбив окрестные деревни и шляхетские имения, он остановился на зиму в Пропойске.
Наливайко же, также «творя шкоду великую», двигался вдоль Припяти, поочередно занимая Давыд-Городок, Лахву, Пинск. К весне 1596 года он ушел на Украину, где его загон был разгромлен государственным войском. Сам Наливайко был схвачен и выслан в Польшу, где его четвертовали.
Позднее официальные российские историки стали утверждать, что поход Наливайко был вызван принятием унии, что казачий атаман защищал православную церковь и что это было крупное антифеодальное восстание в Беларуси.

Деулинское перемирие

В начале XVII в. Речь Посполитая развязала против Московского государства войну, длившуюся с перерывами почти пятнадцать лет. Она началась под флагом Дмитрия Самозванца.
Московское боярство и горожане, недовольные царем Борисом Годуновым, поддержали интервенцию. Благодаря этому Самозванец вошел в Москву и занял царский престол, но впоследствии погиб в результате бунта.
В 1607 году, когда появился второй Дмитрий Самозванец, состоялся новый поход на Москву. Вновь московская оппозиция царю искала поддержки в соседней Беларуси, вербовала белорусскую шляхту, привлекала на свою сторону крестьян. Среди добровольцев в походе участвовало немало православных шляхтичей из Могилева, Мозыря, Кричева и других белорусских городов. Через год армия Самозванца стояла у стен столицы и контролировала добрую половину Московского государства. Тогда же из Беларуси на восток двинулся отряд Яна Сапеги, а в 1609 году под Смоленском появился сам король и великий князь Жигимонт III с 20-тысячным войском.
При активной поддержке московского боярства силы Речи Посполитой в 1610 году вошли в Москву, затем штурмом овладели Смоленском. Жители Москвы признали принца Владислава своим монархом. Только два года спустя благодаря широкому освободительному движению, возглавленному Пожарским и Мининым, удалось освободить Москву.
Однако этим борьба не закончилась, и страны еще долго находились в состоянии войны. Жигимонт Ваза пытался вернуть своему сыну Владиславу московский престол. С этой целью мобилизовывались силы в Великом Княжестве и готовился новый поход.
В 1617 году гетманы Хадкевич и Гасевский снова попытались дойти до Москвы. Вновь интервенцию поддержали широкие круги оппозиции московскому царю, в частности «вольное» казачество. Однако продолжительная война истощила силы обеих сторон. В тех условиях Великое Княжество и Польское Королевство предложили Москве подписать перемирие.
Переговоры начались в ноябре 1618 года в деревушке Деулино, неподалеку от Троице-Сергиева монастыря. Московскую делегацию возглавляли бояре Ф. Шереметьев, Д. Мезецкий, окольничий А. Измайлов и другие, а уполномоченными Речи Посполитой были Л. Сапега, А. Гасевский, А. Новодворский. Обе делегации не скупились на взаимные обвинения в «неправдах», и это осложняло переговоры.
Гасевский сетовал, что московская сторона оттягивает к Ржеву и Торопцу бельские и велижские волости и что за эти границы может пролиться еще много крови. Возникали тупиковые ситуации, и однажды послы Великого Княжества уже собрались покинуть Деулино, но московские бояре убедили их остаться и завершить переговоры.
Соглашение было подписано в Деулине 1 декабря. Оно объявляло мир на 14 лет и 6 месяцев. Согласно принятым условиям, к Великому Княжеству Литовскому отходили громадные территории — Смоленщина, Черниговщина и Новгород-Северская земля с тремя десятками городов.
Предусматривался обмен пленными. Когда князю Ивану Шуйскому и Василию Янову, находившимся в обозе Владислава Жигимонтовича, предложили возвратиться в Москву, те ответили, что они целовали крест принцу. Летом 1619 года на речке Поляновка произошел обмен узниками. По одному мостику к своим перешел отец царя Филарет, московские бояре и множество ратников, по другому — «литовский полон».
Деулинское перемирие 1618 года положило конец долгой опустошительной войне, плацдармом которой служила Беларусь, и на несколько десятилетий соединило в одно целое этнические белорусские земли.

Убийство униатского архиепископа Иосафата Кунцевича

Утверждение в Беларуси униатской веры происходило вначале мучительно Самый известный из полоцких церковных иерархов родился в 1580 году во Владимире-Волынском на Украине в семье выходцев из Беларуси. Восприняв от отца любовь к книгам, он в юности приехал в Вильню учиться на купца, стал прихожанином униатской Свято-Троицкой церкви и пел там в хоре. Способного набожного юношу заметил виленский митрополит Ипатий Пацей. Он взял Кунцевича в монастырь послушником и определил его на учебу в Виленскую академию. В 1604 году, когда Иосафат закончил курс наук, митрополит собственноручно постриг его в монахи. трудно. Своеобразным символом этого стала жизнь полоцкого архиепископа Иосафата Кунцевича.
Вскоре Кунцевич стал иеромонахом, а затем и архимандритом Свято-Троицкого монастыря. Об Иосафате говорила вся Вильня. Отличаясь необычайным красноречием, он часто проповедовал просто на улицах и площадях, смело входил в дома ремесленников и во дворцы магнатов. Враги дали ему кличку «душехват» — ловец душ. За заслуги перед грекокатолической церковью, в лоно которой он обратил из православия тысячи ниленцев, Кунцевич был возведен в сан епископа.
Во время его первого визита полочане встретили униатского архиерея праздничным крестным ходом с иконами, церковными и цеховыми хоругвями. Верующим было известно и об умении епископа убедить самого упорного, и о том, что этот еще молодой, высокий и стройный человек с острым взглядом носит под одеждой тяжелые вериги и испытывает свой дух и тело длительными постами и самобичеванием.
Став в 1618 году полоцким архиепископом, Иосафат получил от великого князя и митрополита право на подчинение себе всех православных монастырей и храмов в Полоцке, Витебске, Могилеве и Орше. Факты свидетельствуют, что владыке не хватало терпения и милосердия. Не жалея себя, этот человек не испытывал жалости и к другим. Торопя события, он перешел опасный рубеж, за которым начиналась жестокость. В борьбе с непокорными он опечатывал храмы, лишал сана и карал священников. Кунцевичу противостояли объединенные в братства православные горожане, поддерживаемые еще многочисленной православной шляхтой.
Иосафат Кунцевич был сыном и жертвой своего безжалостного времени. В поисках поддержки он обратился к канцлеру Великого Княжества Литовского Льву Сапеге. Тот, хотя и принадлежал к сторонникам идеи унии, ответил весьма жестким посланием: «Утверждаете, что вы вольны топить неуниатов и рубить им головы… Нет, не так надлежит обращаться с ними, ибо Евангелие Божье напоминает всем мстящим, в том числе и вам: «мне отмщение и аз воздам». Слова канцлера стали пророческими.
В 1620 году через Речь Посполитую возвращался из Москвы константинопольский патриарх. На уже занятые униатами епархии он поставил православных архиереев. Назначенный архиепископом полоцким Мелетий Смотрицкий повел себя не слишком разумно. Прибыв в Витебск, он объявил, что отлучает Кунцевича от церкви, и разослал по епархии соответствующие грамоты. Подобная деятельность не принесла никаких плодов, кроме дальнейшего разжигания и без того бушующих страстей.
Осенью 1623 года Кунцевич приехал в Витебск, чтобы успокоить растревоженный Смотрицким город. Это было его последнее путешествие. Вступив в сговор с полочанами и жителями Орши, витебские мещане постановили умертвить владыку Иосафата. Некий шляхтич предупредил его, но Кунцевич бесстрашно шел навстречу судьбе.
12 ноября ударили колокола и тысячная вооруженная толпа напала на дом архиепископа возле церкви Богородицы. Отец Иосафат только что отслужил заутреню. Услышав крики, он вышел к людям и, перекрестив их, попытался уговорить мирно разойтись. Но все было напрасно. Двумя ударами бердыша владыке раскроили голову. Верная собака вскочила на тело, чтобы защищать хозяина, и мгновенно была разрублена на куски. Потерявшего сознание архиепископа добили, а затем, как свидетельствуют судебные документы, «издевались над телом, таскали его за ноги по двору, сорвали одеяние, оставив в одной власянице, которую, укрощая свою плоть, носил этот пастырь, били покойника ногами по лицу, калеча его и после смерти». Тело, взяв за ноги, сбросили с Пречистенской горы, потом отвезли в лодке вверх по Двине за город и там, привязав к ногам и шее камни и насыпав камней во власяницу, утопили. После этого убийцы разграбили дом архиепископа, выбили в нем окна, разрушили печи, избили архиереевых слуг и отметили свой подвиг найденным в погребе вином.
Римский папа Урбан VIII откликнулся на витебские события суровым письмом королю и великому князю Жигимонту: «Да проклят будет тот, кто удержит свой меч от крови! Пускай еретики почувствуют, что им нет пощады». В Витебск прибыли великокняжеские судьи во главе со Львом Сапегой. Согласно приговору город лишили магдебургского права, ратушу сровняли с землей, а витебские колокола отправили на переплавку. (Спустя несколько лет великий князь вернул городу все прежние права за победу над московитами.) С плеч бунтовщиков полетели головы.
Предание утверждает, что владыку Иосафата отыскали по столбу света, который поднимался прямо из Двины. Тело привезли по реке в Полоцк и похоронили в Софийском соборе. Вскоре останки извлекли из земли и после торжественного отпевания виленским митрополитом поместили в серебряную раку. Прах и в дальнейшем был лишен покоя: его около десяти раз перезахоранивали в Беларуси и далеко за ее пределами.
Через год после смерти Рим признал отца Иосафата блаженным, а в 1867-м папа Пий IX объявил его святым. После Второй мировой войны мощи полоцкого святого перевезли из Вены, где они тогда хранились, в Рим и в 1963 году погребли в главном храме католиков всего мира — соборе Святого Петра в алтаре Василия Великого.

Симеон Полоцкий

Подлинное имя этого знаменитого полочанина — Самуил Петровский-Ситнянович. Вторую фамилию — Петровский — он получил от отчима, полоцкого купца, воспитывавшего его в детские годы.
Свой путь в науку юный Самусь начал с братской школы полоцкого Богоявленского монастыря, а продолжал в Киево-Могилянском коллегиуме, который православные считали лучшим учебным заведением Речи Посполитой. В Киеве были написаны его первые дошедшие до наших дней произведения — датированные 1648 годом «Канон» и «Акафист».
Жажда знаний привела Самуся в Виленскую академию. В то время кроме родного белорусского он уже в таком совершенстве овладел латынью, церковно-славянским и польским языками, что писал на всех четырех стихи. Образованный полочанин стал сторонником мирного объединения христианских церквей, что привело его в греко-католический Орден базилиан.
Война Речи Посполитой с Московским государством не позволила завершить учебу. Из разграбленной и опустошенной царскими войсками Вильни Самойла возвратился в Полоцк и под именем Симеона принял постриг в Богоявленский монастырь, игуменом которого был знакомый по Киеву профессор свободных искусств и поэт Игнат Иевлевич. Симеон преподавал в братской школе, где некогда учился, создал там театр, но главным его увлечением оставалась поэзия.
Во время приезда царя Алексея Михайловича в Полоцк и Витебск Симеон продемонстрировал свой поэтический дар российскому монарху. Приветственные Симеоновы «Метры» нельзя рассматривать как проявление искренней приверженности, ибо они были, по сути, перелицовкой одного из изданных ранее произведений, где такие же велеречивые сравнения адресовывались киевскому митрополиту. Во-первых, поэт должен был помочь монастырю, где нашел пристанище. Во-вторых — и это главное — он искал мецената, под защитой которого в ту жестокую эпоху мог бы спокойно служить своей музе.
Многие его славословные вирши тех лет при более внимательном чтении воспринимаются как рискованно иронические. К таким, например, относится приветствие полоцкому епископу Каллисту, поставленному московитами в обход церковных законов, так как белорусские земли находились под эгидой не московского, а константинопольского патриарха. Сам владыка Каллист прекрасно понял иронию и отблагодарил тем, что вначале отправил Симеона на унизительную работу в монастырский хлев, а затем приказал бросить в тюрьму и заковать в кандалы. Возможно, именно это событие и послужило непосредственным толчком к отъезду поэта весной 1664 года в Москву.
Там наш соотечественник и начал подписываться псевдонимом Симеон Полоцкий. Он сразу получил ответственное поручение: создать латинскую школу для царских людей из Приказа тайных дел. На церковном соборе, судившем патриарха Никона и рассматривавшем вопрос о раскольниках, Симеон был секретарем и переводчиком двух вселенских патриархов — александрийского и антиохийского. Как приверженец просвещенного абсолютизма, Полоцкий считал необходимым поднимать культуру русского народа, ибо чем выше культура, тем выше и человеческая нравственность.
Еще больше укрепилось положение Симеона, когда его назначили воспитателем и наставником царских детей.
Хотя поэт и ученый находился под опекой царей — сначала Алексея, а потом и своего воспитанника Федора Алексеевича — жилось ему в Москве несладко. Не меньше, чем раскольники, «латинника» ненавидели верхи официального православия. Эта вера с ее консерватизмом и подозрительностью к науке всегда оставалась для Симеона чужой. Угнетали Полоцкого и жестокие московские порядки. В Речи Посполитой борьба религиозных течений обычно происходила в виде литературной полемики и богословских диспутов. В Московии инакомыслящим вырезали языки.
Однако и в той душной, гнетущей атмосфере полочанин мужественно и самоотверженно служил богу просвещения. Он стал первым в России профессиональным писателем, переводил с латыни и польского, участвовал в подготовке полного русского перевода Библии. Симеон открыл свою, независимую от цензуры патриарха, типографию, написал проект первого в России высшего учебного заведения, согласно которому впоследствии создавалась московская Славяно-греко-латинская академия. Ее студент М. Ломоносов по произведениям Симеона впервые познакомился со стихосложением. Полоцкий стоял у истоков первого в России театра, открытого в 1672 году при царском дворе.
Наш соотечественник создал огромный, многообразный и неповторимый поэтический мир. Он слагал оды, элегии, гимны, панегирики, эпитафии, «плачи», «утешения»… Он стал в российской поэзии зачинателем экспериментов с фигурными стихами. Своими сатирическими и поэтическими произведениями он боролся с тогдашними дикими российскими суевериями.
Громкую славу принес Симеону стихотворный перевод Псалтыри, изданный с прекрасными гравюрами в его типографии. Обделенные талантом красноречия священники благодаря Полоцкому получили два учебника — сборники «слов» и проповедей «Обед душевный» и «Вечеря душевная», которые были изданы уже после его смерти.
Большинство своих стихотворений поэт собрал в объемные рукописные книги «Рифмологион, или Стихослов» и «Вертоград многоцветный». «Вертоград» с его размещенными в алфавитном порядке стихами был своеобразной энциклопедией. Ее читатель мог получить сведения по истории, географии, зоологии, посмеяться с анекдота.
После смерти Симеона, покинувшего этот мир 25 августа 1680 года, осталась его богатейшая в Москве библиотека: книги Цицерона, Фомы Аквинского, Эразма Роттердамского, Отцов Церкви, грамматики, словари, травники… Он создал целую школу русских поэтов.
В 1698 году московский патриарх получил от запорожцев просьбу прислать в их церковь сборники проповедей ученого полочанина. Казаки не знали, что православная церковь уже предала Симеоновы книги анафеме и запретила упоминать их как еретические.

Начало войны Московского государства с Речью Посполитой

Казацкое восстание на Украине, возглавленное Богданом Хмельницким, обернулось тяжелой войной, которая обессилила и восставших, и Речь Посполитую. Оценив выгодность ситуации для достижения своих внешнеполитических целей, Московское царство начало подготовку к наступлению на запад. Формально поводом агрессии было объявлено заступничество за Украину присоединенную царем по просьбе Хмельницкого к Московскому госудаству, а также оборона православия притеснения "проклятых ляхов". Однако в действительности царские власти руководствовались чисто захватническими интересами. Главный удар был напрален на Беларусь.

Весной 1654 года три громадные армии с трех сторон (из Великих Лук, Москвы и Брянска) вторглись в Беларусь. На помощь им Богдан Хмельницкий выслал еще три полка казаков, которые наступали с юга вдоль Днепра. В общей сложности на Беларусь обрушилась примерно 100-тысячная армия завоевателей, укомплектованная наемными европейскими офицерами, обеспеченная новым, закупленным на западе оружием, мощной артиллерией.
Войско Великого Княжества, возглавляемое великим гетманом Янушем Радзивиллом, насчитывало тогда всего 10 тысяч солдат. Способно ли оно был защитить край от такого нашествия? Пограничные города и замки были совершенно не готовы к войне: без запасов пороха и провианта, с давно обветшавшими укреплениями. В Смоленске, к примеру, через щели в городских стена мог пролезть человек. Тем временем шляхта, призванная создавать ополчение, оставляла восточные районы Беларуси и бежала на запад.
Несмотря на безнадежно малые силы, великий гетман Януш Радзивил некоторое время довольно удачно противостоял московским воеводам, прикрывая главную дорогу из Смоленск, на Менск и Вильню. 12 августа 1654 года он даже выиграл битву под Шкловом с втрое большей армией воеводы Я. Черкасского. Однако 24 августа под Шепелевичами небольшой корпус гетмана был разбит армией воеводы А. Трубецкого. Страна оказалась полностью беззащитной.
Лишенные помощи, белорусские города не могли долго держаться. Некоторые (Полоцк, Невель, Рославль, Могилев, Чаусы и др.) почти сразу сдавались, другие же, такие, как Смоленск, Витебск, Дубровна, Горы, Друя, Гомель, Мстиславль, — отчаянно защищались. Царь приказывал своим воеводам особо беспощадно расправляться с каждым городом, который отказывался от капитуляции и сражался, — чтобы, наученные чужой бедой, сдавались остальные. Так образцово были наказаны взятые штурмом Мстиславль, Друя, Витебск, а также Дубровна, согласившаяся сдаться в надежде на царскую милость. Зато Старый Быхов, который вместе с гарнизоном обороняли горожане и местные крестьяне, оставался для завоевателей неприступным.
В ряде восточных районов Беларуси местное население сначала верило заявлениям московских властей о том, что война начата ради защиты православия, и лояльно относилось к царским ратникам. Однако те вели себя как обычные захватчики. Солдаты Алексея Михайловича одинаково безжалостно чинили насилие над всеми, кто попадал им в руки, не обращая внимания на вероисповедание, грабили, захватывали в плен и уводили в свою страну. Заняв к глубокой осени того года белорусские земли вплоть до Днепра и Двины, царские власти готовились к новым захватам.
Белорусские крестьяне с первых месяцев войны начали создавать отряды самообороны. На оккупированных землях они уходили в леса, вооружались косами, вилами, бердышами и пытались защитить от чужаков свои селения, препятствовали угону местных жителей в неволю, а также помогали армии своего государства и порой вступали в открытый бой с регулярными войсками Алексея Михайловича. Так развернулось широкое партизанское движение — первое в белорусской истории массовое добровольное движение сопротивления, фактически оборонительная народная война. Особенно активно действовали крестьяне Мстиславщины. К примеру, в июле 1654 года трехтысячный отряд мужиков Колесниковской волости атаковал под Мстиславлем армию воеводы А. Трубецкого, в которой насчитывалось до 15 тысяч ратников. На Смоленщине в партизанском движении принимали участие даже православные священники. Народная борьба быстро охватила почти всю территорию Беларуси и продолжалась вплоть до освобождения края от захватчиков.

Могилевское восстание

Тяжелые испытания выпали в годы новой тринадцатилетней войны Речи Посполитой с Московским государством на долю Могилева.
В июле 1654 года могилевский шляхтич Константин Поклонский, который перешел на сторону московитов и получил за это чин полковника, привез могилевским горожанам грамоту царя Алексея Михайловича. Московский правитель обещал, что, если город будет добровольно сдан, «вас, шляхту и служилых людей всяких войтов и бурмистров, и райцев, и лавников, и мешан, и всех православных христиан, пожалуем нашего царского величества жалованием и велим шляхте маетности, кто перед чем владел наперед сего по привилием, подкрепити нашего царского величества жалованными грамотами». Иначе говоря, Алексей Михайлович подтверждал все права, которыми город пользовался ранее по магдебургскому праву.
Могилевчане могли расценить царскую грамоту как своего рода благодарность за верность православию и борьбу против церковной унии. Тем не менее пускать к себе войска монарха соседнего государства город не спешил. История уже дала белорусам множество примеров криводушия московских царей. Кроме того, горожане следили за военными действиями и знали, что московиты по-прежнему руководствуются тактикой выжженной земли. Они захватили Мстиславль, после чего из 33 тысяч жителей богатого города в живых осталось не более трех тысяч. В осаде стояли Кричев (позже его тоже постигла горькая судьба Мстиславля), Дубровна и Витебск.
Когда в начале августа российское войско воеводы Воейкова и казацкие отряды полковников Поклонского и Золоторенко подошли к Могилеву, они увидели, что «около де города осаду крепят и, по людям де смотря, хотят стоять и биться». Как бы в подтверждение этому отправленному царю донесению из города совершил отважную, хотя и безрезультатную вылазку шляхетский отряд во главе с Табианом Ждановичем и Михалом Гиницким.
Однако слабость городских укреплений и подход войск московского воеводы Шереметьева поставили магистрат перед выбором: обороняться, чтобы в конце концов город был сожжен и разграблен, или сдаться и попробовать каким-то образом договориться с оккупантами. Могилевчане избрали второй путь и 25 августа 1654 года открыли перед царскими стрельцами городские ворота.
Через несколько дней всякие налеты на единоверцев рассеялись. Русские занялись в городе насилием и грабежами. Как свидетельствуют документы стрельцы отбирали деньги и оружие, лошадей и хлеб, семена и кухонную утварь. Горькая участь постигла горожан-евреев. Под прикрытием разговоров высылке в Польшу захватчики приказали им взять наиболее ценные вещи оставить город. В поле изгнанников ограбили и почти всех перерезали. На месте гибели большей части могилевских евреев их земляки-христиане насыпали курган, на который потом съезжались чтобы оплакать единоверцев, иудеи всей Речи Посполитой.
Тем временем в лагере московитов и их союзников разгоралась вражда между Поклонским и Золоторенко. Поклонский жаловался царю, что украинские казаки Золоторенко «приезжают в город Могилев и чинят обиды большие в уезде, хлеб у крестьян ржаной, и вой, и лошади, и всякую животину брали». Противостояние белорусских и украинских отрядов не ограничивалось взаимными жалобами, а перешло в кровавые стычки. Воины Поклонского не раз нападали и на русских стрелков «На твою государеву службу полк не идет, а люди его твоих государевых солдатов в городе на карауле по во бьют», — писал царю могилевский вода Алферов.
Когда в феврале 1655 года к могилевским стенам подошло войско гетмана Януша Радзивилла, изменник Поклонский вновь признал себя подданным великого князя. Причины поступка он объяснил в письме к левчанам, где писал, что надеялся на освобождение своей земли от ляхов, но вместо этого увидел «лупление домов Божих, что и от татар бывало; а христиан наших, которые в повседневном гонении от униатов пребывали, ныне в вечную неволю забрали, а иных помучили; а какие безделия над честными женами и девицами чинили…»
Гетману Радзивиллу не удалось одолеть сильный русский гарнизон, и наше войско после трехмесячной осады отступило. Это окончательно развязало захватчикам руки. Город был лишен самоуправления, а с жителями обходились не на много лучше, чем с пленными. Могилевчане готовились к мести.
Удобный момент для этого появился на шестом году оккупации, когда войско Великого Княжества и Польши разбило русских на реке Басе. После того как стрельцы ограбили на рынке могилевских булочниц, терпение горожан лопнуло. По приказу магистрата жители, в домах у которых были на постое московиты, вывинтили из их ружей кремни. Мужчины достали из тайников подготовленное заранее оружие. Во многотысячном городе не нашлось ни одного предателя, и захватчики до последней минуты ни о чем не догадывались.
1 февраля 1661 года бурмистр Леванович, руководивший подготовкой восстания, с криком «Пора!» выхватил саблю и бросился на стрельцов. Над городом поплыл набатный звон. Восставшим помогали освобожденные из острога наши пленные солдаты. За несколько часов царский гарнизон был уничтожен. От сабель и пуль могилевских мстителей полегло семь тысяч захватчиков.
Великий князь Ян Казимир издал привилей, по которому многие повстанцы получили шляхетство, а город сравнялся в своих правах со столичной Вильней. В честь восстания Могилев получил новый герб: три башни на голубом фоне и вооруженный рыцарь в городских воротах под изображением «Погони».
Кроме Могилева белорусские мещане уничтожили или изгнали царские гарнизоны в Диене, Мстиславле, Себеже, Гомеле и Старом Быхове.

Философ-вольнодумец Казимир Лыщинский

Его часто называют белорусским Джордано Бруно. У нашего соотечественника был не менее дерзкий разум, чем у его итальянского брата по духу. Так же трагически сложилась и его судьба.
Казимир Лыщинский происходил из древнего белорусского шляхетского рода Корчаков. Он родился около 1634 года в имении Лыщицы под Берестьем. Учеба в иезуитском коллегиуме, затем в Краковском университете (по некоторым сведениям, и в Виленской академии) дала Лыщинскому прекрасное образование. Тогда же, в юности, он участвовал в московской, шведской и турецкой войнах.
В двадцать пять лет он вступил в Орден иезуитов, в тридцать стал проректором Берестейского иезуитского коллегиума. Впереди — блестящее будущее, о котором будет заботиться Орден. Вместо этого — разрыв с Обществом Иисуса и возвращение в родовое имение. Лыщинский занимался хозяйством, участвовал в местных соймиках, ездил послом от поветовой шляхты на выборы великого князя. Изучение права и успешная юридическая практика позволили ему занять должность подсудка (заместителя судьи) берестейского земского суда. Еще одна забота хозяина Лыщиц — открытая им в имении школа, где он учил крестьянских детей чтению, арифметике, письму и основам наук.
Это — на поверхности. Но у Лыщинского была и иная жизнь. Много времени проводил он над изучением книг античных философов и мыслителей эпохи Возрождения, теологических и естествоведческих трактатов. В них он искал ответы на опасные, «греховные» вопросы.
Иезуиты не оставили отступника без своего внимания. Собранные ими сведения говорят об изменении мировоззрения Лыщинского: «Пренебрегая таинством христианского брака, выдал дочь замуж за родственника… На богоугодные дела тратит не более трех флоринов в год… Составил завещание, где повелел тело свое после смерти сжечь, а пепел похоронить у дороги, сделав на могиле кощунственную надпись…» В материалах судебного процесса над вольнодумцем сохранился текст этой надписи: «Путник! Не проходи мимо этих камней. Ты не споткнешься на них, если не споткнешься на истине. Постигнешь истину у камней, ибо даже люди, знающие, что это правда, учат, что это ложь. Учение мудрецов — сознательный обман».
С 1674 года вольнодумец начинает писать на латыни трактат под крамольным названием «О несуществовании бога». Его рукопись не сохранилась, и оценивать содержание трактата можно только по некоторым тезисам, приводившимся на суде. Лыщинский считал, что вечная природа существует и развивается по своим естественным законам. Он отрицал главные христианские догматы, изобличал лицемерие и корыстолюбие современного ему духовенства, которое объявляло себя носителем высшей истины и морали. В трактате высказывалась мечта об обществе, основанном на равенстве и братстве.
Став убежденным атеистом, Казимир Лыщинский «начал заражать этой наукой невинное сознание молодых и зрелых людей». И тогда над безбожником нависла смертельная опасность.
Роль главного подручного в расправе над «изменником» выполнил его сосед и друг браславский стольник Ян Бжоска, который, кстати, был должен атеисту 100 тысяч талеров. Он выкрал пятнадцать тетрадей крамольного трактата, а также прихватил из библиотеки Лыщинского книгу кальвинистского теолога Г. Альстеда с атеистическими замечаниями на полях. На основе написанного Бжоской в 1687 году доноса, который был громко назван «манифестом», «преступника» бросили в виленскую тюрьму. Бересте йская шляхта решительно протестовала против епископского суда над человеком свободного сословия, и дело было передано на рассмотрение сойма.15 февраля 1689 года на варшавском сойме Речи Посполитой дело Лышинского внесли в повестку дня. Рассмотрение началось с того, что светские депутаты не пожелали слушать лифляндского епископа Поплавского, который пытался огласить заявление против «врага Бога и природы». Тогда перед депутатами сойма с обвинительной речью выступил инстигатор Великого Княжества Литовского Сымон Курович — юрист с сорокапятилетней практикой, бакалавр философии и свободных искусств, блестящий оратор. «Я обвиняю его в том, — гремел Курович, — что на 265 страницах своего трактата он осмелился представить Бога как несуществующее порождение фантазии и низверг его с недосягаемой высоты, приписав управление землей и небом естественной природе».
После речи инстигатора Лыщинскому предъявили рукописи, которые он признал своими. Вслед за этим подсудимый попросил у сойма милости и сообщил, что собранные в трактате атеистические мысли он хотел опровергнуть во второй части трактата, которую намеревался написать, «дабы привести в ней новые доказательства истинной сущности Бога». Одно из этих доказательств звучало следующим образом: «В каждом виде существ есть наиболее совершенное. Во Вселенной — совершеннейшее Солнце, в животном мире — человек, а среди разумных созданий — Бог». Понятно, что подобные неортодоксальные доказательства никоим образом не могли удовлетворить католический клир. За процессом внимательно следил папский нунций Дж. Кантельми, который, по сути, руководил действиями депутатов сойма от духовенства.
Суд продолжался несколько недель. Киевский епископ Залусский потребовал смертной казни. Большинство депутатов сойма во время сбора голосов высказалось за сожжение на костре. Утвержденный королем Яном III Собесским приговор гласил: «Написанные Лыщинским безбожные письма предать огню при исполнителе правосудия в его правой руке на эшафоте, самого же обвиняемого сжечь и превратить в пепел. Имущество конфисковать, разделив наполовину между доносчиком и государственной казной. Здание, в котором осужденный творил свои греховные писания, разрушить как пристанище безумца. Земля его имения должна навечно остаться пустынной и бесплодной…»
Король заменил сожжение живым на отсечение головы. 30 марта на площади Старого рынка в Варшаве палач взял в руки тяжелый топор. Обезглавленное тело вывезли за город и сожгли, а пеплом выстрелили из пушки.
О суде над вольнодумцем писала пресса Франции, Италии, Швеции. Его взгляды были известны в Германии, Англии, Испании и других странах Европы. Высокую оценку Казимиру Лышинскому дали белорусские члены католического Ордена пиаров, поставившие его в один ряд с такими гигантами европейской философской мысли, как Ванини и Спиноза.

Солдаты Петра I взорвали Полоцкий Софийский собор

Этому преступлению предшествовали не менее драматические события.
Начало XVIII века вновь превратило Беларусь в театр военных действий. Часть белорусских магнатов, возглавленная Сапегами, поддержала в Северной войне шведского короля Карла XII и помогла ему войском. Сторонники шведов избрали себе другого короля и великого князя — Станислава Лещинского. Таким образом Речь Посполитая приобрела сразу двух монархов, между которыми также вспыхнула война. Скандинавы заняли Жемайтию и Городенщину.
Петр I направил в Беларусь 70-тысячную армию. Значительная ее часть во главе с князем Александром Меньшиковым в феврале 1705 года подошла к Полоцку и стала за городом военным лагерем. В июне сюда прибыл сам царь. В Полоцке он издал манифест, где запрещал шляхте собираться на съезды или ехать в Варшаву на утверждение нового короля. Нарушителей Петр обещал покарать «как изменников Отечества» и «истребить их имения огнем и мечом».
Царь не отличался набожностью. Хотя он и заходил в храмы, сняв парик, однако не церемонился даже с российским духовенством. Что уж тут говорить о неправославных! Униатов Петр просто ненавидел. В минуту искренности он сказал своему союзнику Августу II, что в Великом Княжестве Литовском должна остаться только «ваша (значит, католическая) и наша церковь». В Витебске царь приказал изрубить все иконы с изображением Иосафата Кунцевича. Не надеясь на лучшее и в Полоцке, монахибазилиане отправили серебряный гроб с мощами святого Иосафата в Жировичи.
Свое отношение к тогдашней вере большинства наших предков российский император продемонстрировал не где-либо, а в кафедральном Софийском соборе. Однажды пьяный Петр с Меньшиковым и несколькими офицерами вошел в главный полоцкий храм. Простых верующихуниатов в Софии в эту пору не было, молились лишь шестеро священников и монахов. Царь громогласно потребовал устроить ему экскурсию по святой Софии. Викарий Константин Зайковский вынужден был прервать молитву и подчиниться. В каждом алтаре царь останавливался, и священник знакомил его с происхождением икон. Викарию хватило мужества рассказать о жизни и мученической смерти Иосафата Кунцевича. «Кто же отправил его на тот свет?» — с бешеным огнем в глазах осведомился император. Викарий отвел взгляд и твердо ответил: «Святого отца Иосафата лишили жизни витебские схизматики».
Царь ударил немолодого священника пудовым кулаком. Зайковский упал, и Петр принялся бить лежащего тростью, а затем рубить саблей. Меньшиков выхватил палаш и одним ударом убил проповедника Феофана Кальбечинского — тот как раз принимал причастие. Беря пример с разъяренного хозяина, офицеры уже рубили регента соборного хора Якуба Кнышевича, отцов Язэпа Анкудовича и Мелета Кондратовича. Святые смотрели с икон, как по храму плывет кровавый ручей.
Старого архимандрита Якуба Кизиковского царевы слуги забрали в свой лагерь и всю ночь пытали, требуя выдать, где спрятана соборная казна. Утром его повесили. В петле скончался и викарий Зайковский. Спастись от коронованного палача удалось лишь Язэпу Анкудовичу — его посчитали убитым. Тела пятерых жертв по приказу российского царя сожгли, а пепел развеяли над Двиной, чтобы их могилы не стали местом паломничества. Дикое убийство в Полоцке показало российского императора Европе в облике восточного тирана, которым он по сути и был.
Избитых и израненных саблями монахов, бросившихся в день преступления спасать викария и архимандрита, царь отправил в заточение, а Софию и базилианские монастыри отдал на разграбление солдатам. Те вынесли из храма все ценности и три тысячи злотых, а начальнику полоцкого гарнизона поступил приказ не рассматривать жалобы «богомерзких» униатов. Выступив перед собранной в Полоцке белорусской шляхтой, царь предупредил: пускай униаты и впредь не ждут пощады. Тут царское слово не расходилось с делом. Зимой 1707 года русская кавалерия обчистила в Менске женский униатский монастырь Святой Троицы (он дал название сегодняшнему Троицкому предместью). В поисках золота злодеи сломали в монастырском соборе алтарь и взорвали пол. Затем пришла очередь Святодуховской церкви на Высоком рынке (теперь площадь Свободы) и других храмов и монастырей. По следам этих грабителей шли царские казаки и калмыки. Добычи оказалось мало, поэтому казаки ломились и в церкви единоверцев. Менское православное братство призвало горожан к оружию, и на Немиге захватчики получили отпор.
От таких «союзников» Беларусь за годы Северной войны хлебнула горя не меньше, чем от шведов. Предки наши оказались между двух огней. Неудивительно, что витебляне признали нового короля и великого князя Станислава Лещинского и тайно послали шведскому королю семь тысяч талеров. Узнав об «измене», Петр отдал приказ поджечь «место Витебское» с четырех сторон.
Царь покарал и саму святую Софию. Сразу же после убийства священников храм опечатали и устроили там склад. В соборе держали амуницию, а порой и лошадей. Полоцкий греко-католический игумен Лаврен писал в Рим папе: «Не только монастырь доселе занят московитами, но даже сама кафедральная церковь, оскверненная зверским убийством монахов, лишена возможности отправлять святые молитвы и давать святое причастие униатам, ибо после изгнания оттуда монахов из нее выбросили все церковные вещи». В подземельях собора размещалось пороховое хранилище. Достаточно было искры, чтобы наша святыня взлетела в воздух. И такая искра вспыхнула накануне — странное совпадение! — отхода из Полоцка русских войск. Взрыв уничтожил стену, левый боковой алтарь, повредил колонны и своды.
Закопченные развалины тридцать лет стояли на Верхнем замке, рождая в сердцах полочан и тех, кто плыл по Двине, глубокую печаль, напоминая о тяжелых временах белорусской земли, потерявшей в Северной войне почти треть своего населения — 800 тысяч человек.

Кричевский крестьянский бунт

Кричевское староство считалось собственностью короля Речи Посполитой, однако было передано в «держание» магнатскому роду Радзивиллов, которые сдавали Кричевщину в аренду. Арендаторы были заинтересованы в том, чтобы успеть за отведенный им срок выжать как можно больше прибыли, а потому постоянно грубо нарушали утвержденные Радзивиллами инвентари, где определялись повинности крестьян. Только за два года арендаторы Валковицкие собрали с кричевцев более 100 тысяч злотых свыше инвентаря. Крестьяне жаловались князю Герониму Радзивиллу, что их вынуждают выполнять повинности в пять раз более тяжелые, нежели установленные. Большим несчастьем для староства были также постои войск. Не довольствуясь поставками провианта и фуража, солдаты занимались грабежами, нередко совершали убийства.
В 30-х годах XVIII века, когда староство находилось в аренде у братьев Гдаля и Шмуйлы Ицковичей, положение кричевских крестьян стало совершенно невыносимым. Изобретательностью в незаконном взыскании денег Ицковичи превзошли всех предшественников. Они требовали от крестьян повышенного чина, но нередко не выдавали квитанций об уплате и потом, ссылаясь на отсутствие документов, вымогали деньги вновь. За пользование мельницей арендаторы взимали не десятую, как обычно, а седьмую мерку зерна. Разъезжая с вооруженной охраной, Ицковичи собирали «подарки» и «угощения».
Кричевцы посылали князю Герониму жалобы «суплики», но слуги арендаторов часто ловили посланцев на дорогах и чинили расправу. Для проверки жалоб Радзивилл присылал «комиссаров», однако Ицковичи подкупали их либо объявляли комиссарами своих людей. Один такой подставной комиссар Шиманский собрал в 1740 году у крестьян 200 тысяч квитанций на выплаченный чинш, а затем исчез, после чего уже взысканные налоги начали собирать снова. Примерно так действовал и следующий временный хозяин староства арендатор Марциан Литавор Хрептович. Кричевцы писали в своих жалобах, что «пан Хрептович не лучший за евреяарендатора». Настроения крестьян умело подогревала местная шляхта во главе с Криштофом Валовичем, которая подстрекала их к бунту, стремясь таким образом достичь собственных целей, в частности овладеть кричевскими земельными владениями Геронима Радзивилла.
В конце 1743 года крестьяне взялись за оружие. Они уничтожали судебные и долговые документы, громили дома связанных, а часто и не связанных с арендаторами шляхтичей и купцов, совершали убийства евреев и занимались обычными грабежами. Отряды бунтовщиков возглавили бурмистр Иван Карпач, Василь Ващила, а также Стэсь Бочка, Василь Ветер, Наум Буян и другие крестьянские вожаки, в чьи руки перешла власть в старостве.
Героним Радзивилл направил на Кричевщину свою хорошо вооруженную и обученную частную армию — несколько сотен пехоты и казацкой конницы с орудиями во главе с полковником Пястжецким. Известие об этом вначале только увеличило ряды участников бунта.
В январе 1744 года двухтысячное войско повстанцев атаковало Кричевский замок. Бунтовщики имели на вооружении в лучшем случае ружья и мушкеты, а порой и просто пики с косами. Не могли спорить с замковой артиллерией и несколько пушек, которые были сделаны из дуба и стреляли всего один раз. Штурм захлебнулся. Крестьянское войско потеряло более сотни человек убитыми, пятьсот ранеными и 77 пленными. Половину пленных полковник Пястжецкий приказал повесить, а половину посадить на кол.
Несмотря на поражение, восставшие не сложили оружия. В их лагере в деревне Церковищи собралось более четырех тысяч человек. Был разработан план взятия Кричевского замка осадой и принуждения гарнизона к капитуляции. Узнав о таких намерениях от своих разведчиков, Пястжецкий решил ударить первым, тем более что получил подкрепление из Себежа и Невеля и располагал четырьмя сотнями опытных солдат.
Накануне того дня, когда крестьяне собирались начать осаду, отряд полковника Пястжецкого незаметно приблизился к Церковищам и утром внезапно напал на лагерь восставших. Более двух сотен бунтовщиков были убиты, 176 попали в плен, остальные бежали. 60 пленных Пястжецкий сразу же казнил. Вскоре его людям удалось схватить большинство крестьянских вожаков.
После окончательного подавления волнений в Кричев с конным отрядом в триста сабель приехал сам князь Героним Радзивилл. Предводители бунта были преданы суду, по приговору которого шестнадцать из них ждала смерть.
Борьба кричевцев не была безрезультатной. После этих событий Радзивилл отказался, в частности, от сдачи староства в аренду, снял ряд ограничений в крестьянской торговле, пошел на другие уступки.

Слуцкая конфедерация

В середине XVIII века Речь Посполитая была парализована политической анархией и внутренней борьбой магнатских группировок. После смерти Августа II упорное соперничество за престол монарха вели, с одной стороны, Чарторыйские, а с другой — Потоцкие и Радзивиллы. По просьбе Чарторыйских в борьбу вмешалась Екатерина II, и на территорию Беларуси вступила российская армия. Начались военные действия, в результате которых царские войска совместно с Чарторыйскими заняли Несвиж и Слуцк, а Кароль Радзивилл бежал на Запад. На сойме 1764 года под влиянием России королем и великим князем был избран Станислав Август Понятовский — фаворит Екатерины II. середине XVIII века Речь Посполитая была парализована политической анархией и внутренней борьбой магнатских группировок. После смерти Августа II упорное соперничество за престол монарха вели, с одной стороны, Чарторыйские, а с другой — Потоцкие и Радзивиллы. По просьбе Чарторыйских в борьбу вмешалась Екатерина II, и на территорию Беларуси вступила российская армия. Начались военные действия, в результате которых царские войска совместно с Чарторыйскими заняли Несвиж и Слуцк, а Кароль Радзивилл бежал на Запад. На сойме 1764 года под влиянием России королем и великим князем был избран Станислав Август Понятовский — фаворит Екатерины II.
Он стремился сотрудничать с российскими властями, надеясь с их помощью преодолеть внутреннюю анархию в своей республике.
Однако реформы государственного устройства Речи Посполитой, начатые Чарторыйскими (экономические новации, увеличение армии и др.), встревожили Россию. В 1764 году она подписала договор с Пруссией, по которому обе империи обязались не допускать в Речи Посполитой никаких улучшений и держать ее в состоянии анархии. Благо сделать это было несложно, так как сильная некогда шляхетская республика со времен Петра I находилась под протекторатом России. «Всемирная история не знает иного акта подобной подлости!» — написал позже о договоре 1764 года К. Маркс.
В ход пошла давняя карта «диссидентов» — граждан некатолического вероисповедания. Вспомнив условия «вечного мира» 1686 года, который позволял России вступаться за православных Речи Посполитой, Екатерина II потребовала уравнять права диссидентов с правами католиков. Сойм 1766 года не принял такого постановления, и тогда императрица ввела в Великое Княжество свою армию — якобы с целью обороны православных.
Весной 1767 года усилиями российского посла М. Репнина (которому долго пришлось искать православных шляхтичей, готовых добиваться своих прав) в Слуцке была создана конфедерация православных, к которым присоединились 22 кальвиниста и лютеране Великого Княжества Литовского. В общей сложности акт конфедерации подписали 248 человек, в том числе белорусский епископ Георгий Конисский. Маршалком был избран генерал-майор Грабовский.
Хотя численность слуцких конфедератов была незначительной (кроме того, аутентичность ряда подписей вызывала сомнение), Екатерина II сразу же приняла их под свою опеку, а для поддержки Слуцкой конфедерации прислала в суверенное государство 40-тысячную российскую армию.
Пруссия в свою очередь поддержала конфедерацию протестантов, образованную в Торуни. Противники российского влияния объединились и создали собственную конфедерацию в Баре, что на Подолье. К Барской конфедерации стала присоединяться шляхта Великого Княжества. Развернулись военные действия. Хотя барские конфедераты просили помощи у Австрии, Франции, Турции, они не получили никакой поддержки и вынуждены были самостоятельно бороться с намного превосходящей их российской армией.
Под давлением России и Пруссии, в условиях, когда в Варшаве стояли российские войска, когда производились аресты наиболее влиятельных лиц, сойм Речи Посполитой в 1767 году принял постановление о полных правах диссидентов (по постановлениям первой половины XVIII века они имели право на свободу вероисповедания, но не могли занимать государственных должностей и т. д.). Тогда же был подписан Варшавский договор, дававший России право для «защиты» православных вмешиваться во внутренние дела Речи Посполитой. Екатерина II брала на себя роль гаранта исполнения сеймовых постановлений 1767 года. Россия вынудила правительство республики восстановить полное НЬешт уею, шляхетские вольности, исключительное право шляхты на государственные должности и прочее — все то, от чего гибла Речь Посполитая.
Борьба барских конфедератов продолжалась. Они пользовались широкой поддержкой шляхты в Беларуси. Хотя еще в начале боевых действий российская армия победила под Деречином и вновь захватила Слуцк и Несвиж, на западе Беларуси конфедераты разбили ее у Слонима, Мыши и Берестовицы. В 1770-х годах движение достигло, пожалуй, апогея, но после поражения гетмана Михала Казимира Огинского под Сталовичами начало затухать. Расправившись с конфедератами, в августе 1772 года Россия подписала с Австрией и Пруссией соглашение о первом разделе Речи Посполитой.

Первый раздел Речи Посполитой

Во второй половине XVIII века, во времена императрицы Екатерины II, феодальная монархия в России достигла наивысшего могущества, основанного на жестокой азиатской системе эксплуатации. Крестьяне были окончательно закрепощены, их начали называть рабами. Царица запретила учить мужиков и их детей грамоте. Раб, по закону, не мог жаловаться на рабовладельца. Российские помещики имели право высылать крестьян в Сибирь, засекать плетьми до смерти, продавать, навсегда разлучая мать с детьми, мужа с женой. Жестокие преследования терпели верующие старообрядцы. Страну душило неограниченное самодержавие, чей портрет мужественно нарисовал Александр Радищев: «Чудище обло, озорно, огромно, стозевно и лаяй». Каждый год тысячи жителей империи, спасаясь от этого «чудища», переселялись в Беларусь. Согласно сведениям известного российского историка С. Соловьева, в середине XVIII века царское правительство требовало от сойма Речи Посполитой возвратить миллион беглецов.
В Речи Посполитой господствовали иные государственные порядки. Она была, по сути, шляхетской республикой. Это подчеркивало само название, означавшее то же, что и латинское «гез риЬИка», — общественное дело. Под обществом, конечно, понимали шляхту. Ее в Великом Княжестве по сравнению со всем населением было значительно больше, чем в других государствах Европы. Один шляхтич в Беларуси приходился на шестьсемь крестьян. Преобладающая часть шляхты принадлежала к так называемой застенковой, или «шарачковай», которая имела герб и право носить саблю, но не имела крепостных. О таком шляхтиче Владимир Короткевич иронически писал, что он пахал свое поле «благородно», а навоз из хлева на поле вез, воткнув рядом с вилами дедовскую саблю. Тем не менее значительную часть наших предков составляли лично независимые люди, которые могли обсуждать и решать местные и государственные проблемы, заседая на поветовых, воеводских и общегосударственных соймах и соймиках.
Однако у шляхетской демократии была и обратная сторона — анархия. Раньше сойм принимал постановления большинством голосов, но с 1652 года вступило в действие право ПЬешт № (постановление принималось только в случае единогласного голосования). В результате в 1652–1764 годах были сорваны сорок четыре сойма из восьмидесяти. Когда разгорался спор между магнатскими группировками, депутаты пускали в ход оружие и несколько государственных мужей, как правило, переселялись в мир иной. Звоном сабель часто завершались также поветовые и воеводские соймики, которые присваивали себе права законодательной и судебной власти и не считались с постановлениями общегосударственного сойма.
Статут 1588 года, действовавший в Великом Княжестве Литовском, был несравнимо более прогрессивен, чем законы Российской империи, но выполнению его норм препятствовало феодальное своеволие. В своих владениях магнаты держали собственные войска и нередко вели с фамильными врагами настоящие войны.
Используя экономическую ослабленность страны в результате многолетних военных действий, а также феодальную анархию и борьбу различных магнатских группировок за власть, Россия все чаще вмешивалась во внутренние дела соседнего государства и вводила на ее территорию свои войска. Это происходило под прикрытием лицемерных заявлений о защите прав православных жителей Речи Посполитой.
В 1764 году королем и великим князем стал бывший фаворит Екатерины II Станислав Август Понятовский, который был сторонником реформ и укрепления государственной власти. Соседи — Россия и Пруссия — были, естественно, недовольны такой политикой и поддерживали противников короля, которые объединялись в конфедерации и с оружием в руках выступали против центральной власти. В свою очередь противники России объединились в Барскую конфедерацию, выступавшую за независимость государства.
В Беларусь вновь вступили российские войска. В 1768 году они заняли Слуцк и Несвиж. Наибольшего размаха движение конфедератов достигло в 1770–1771 годах. На их сторону перешел великий гетман Михал Казимир Огинский, однако его трехтысячный отряд был разбит Суворовым. Россия и Пруссия уже вели переговоры о разделе Речи Посполитой. Позже к ним присоединилась Австрия.
5 августа 1772 года эти государства подписали в Санкт-Петербурге конвенцию, согласно которой под власть российского трона переходили Инфлянтское и Мстиславское воеводства, почти все Витебское, расположенная на правобережье Двины часть Полоцкого, а также восточные земли Менского воеводства с городами Рогачевом, Пропойском, Чечерском и Гомелем. Генералгубернатором захваченных земель Екатерина II назначила одного из своих фаворитов — графа Захара Чернышева. Ему поступил наивысший приказ: «Со дня действительного тех земель занятия под державу нашу собирать все публичные доходы в нашу казну. Суд и расправу велеть до времени производить в настоящих судебных местах по тамошним правам и обычаям, но нашим уже именем и властью. Велеть обнести все пространство новых границ от одного края до другого столбами с императорским нашим гербом, дабы после в частных межах с литовцами нигде спора оставаться не могло».
Восточная Беларусь оказалась в когтях двуглавого российского орла.

Сойм Речи Посполитой принял Конституцию

На протяжении двух веков после того, как Россия вместе с Пруссией и Австрией начала делить Речь Посполитую, чтобы в итоге стереть ее с политической карты Европы, царские, а затем советские официальные историки неизменно называли захват белорусских земель «воссоединением». Белорусский же народ «голосовал» за это воссоединение ногами: за два десятилетия после трагического 1772-го с оккупированной Россией территории Полоцкого, Витебского и Мстиславского воеводств границу Великого Княжества Литовского перешло более тридцати тысяч крестьян. В своих нотах екатерининское правительство называло это бегство «неразумной эмиграцией», оценивая общее число переселенцев из империи в 300 тысяч «голов».
Угроза, нависшая над государственным существованием Речи Посполитой после первого раздела, ускорила в ней прогрессивные преобразования. Там действовало первое в мире министерство народного образования — Эдукационная комиссия, открывшая в Беларуси двести начальных школ. В мае 1791 года общегосударственный сойм утвердил первую в Европе и вторую в мире (после США) Конституцию.
Конституция 3 мая нанесла мощный удар по магнатскому самовластию и феодальной анархии. Речь Посполитая становилась конституционной наследственной монархией, где провозглашалась свобода печати и совести, гласность суда, отмена неограниченного крепостного гнета. Упразднялось право НЬешт уе1о. Государство предоставляло свободу всем иноверцам-беженцам нешляхетского происхождения и обещало соблюдать религиозную толерантность. Появлялись термины и формулировки, знакомые по сегодняшним газетам и телепередачам: отчет министров, отставка правительства по требованию 2/3 депутатов сойма, разделение власти на законодательную, исполнительную и судебную. Мещанам гарантировалась неприкосновенность личности. «Земледельческий люд, — было записано в Конституции, — из-под руки которого плывет дарующий жизнь источник богатства страны и который представляет собой наиболее значительную часть народа, а значит — мощнейшую силу страны, должен находиться в опеке права и государства». Познакомившись с Конституцией, Энгельс назвал Речь Посполитую авангардом революционной Франции.
23 мая этого года отмечались именины короля Станислава Августа. Сторонники реформ в Беларуси использовали это, чтобы широко отпраздновать принятие нового свода законов. Шумели балы, звенели бокалы, вспыхивали фейерверки. Иллюминация загорелась и в левобережной части пограничного Полоцка. Через Двину, с «российского» берега на празднество настороженно взирали царские чиновники, военные и православное духовенство. Тут конституцией и не пахло. Императрица высказалась на этот счет следующим образом: «Конституция обошлась бы стране еще дороже самодержавия. Лучшая из конституций ни к черту не годится, потому что она делает более несчастных, нежели счастливых. Добрые и честные страдают от нее, и только негодяи чувствуют себя при ней хорошо, потому что набивают карман и никто их не наказывает».
В своем имении Леонполь неподалеку от Полоцка граф Лопатинский возвел в честь Конституции 1791 года мемориальную колонну, которая и теперь возвышается в парке на левом берегу Двины. Радость графа и его единомышленников была недолгой: через год в пределы Речи Посполитой вторглись российские и прусские войска, что завершилось вторым разделом государства.

Второй раздел Речи Посполитой

Реакционное магнатство во главе с Северином Ржеусским, Щенсным Потоцким и Ксаверием Браницким развернуло борьбу против Конституции 1791 года и обратилось за военной помощью к России. Составленный в Петербурге акт антиправительственной конфедерации был опубликован в пограничном украинском местечке Тарговица. В документах шла речь о борьбе за прежний порядок управления Речью Посполитой.
В мае 1792 года конфедераты вслед за царскими полками перешли границу. Одновременно на территорию Речи Посполитой вторглись войска Пруссии.
В Беларуси действовала 30-тысячная российская армия. Она без боя захватила Ушачи, Браслав, Бобруйск, Несвиж, Новогородок, Слоним и Городню. Под Миром был разгромлен корпус Юдицкого. 23 июля, после битвы под Берестьем, армия Великого Княжества отошла за Буг. На следующий день король Станислав Август объявил, что присоединяется к Тарговицкой конфедерации.
Победа тарговичан, поддержанных российскими и прусскими штыками, привела к упразднению Конституции и отмене всех прогрессивных реформ, принятых Четырехлетним соймом 1788–1792 годов. Было усилено крепостное право, изгнаны в эмиграцию сотни патриотов и сторонников реформ. Захватив на местах власть, конфедераты занимались грабежами и террором.
Тарговицкая конфедерация послужила поводом для второго раздела Речи Посполитой. Россия включила в свои границы Менское воеводство, а также оставшиеся части Полоцкого и Витебского. Королевским универсалом эти воеводства, как и захваченные ранее Мстиславе кое и Смоленское, были ликвидированы.
Империя приобрела три миллиона новых подданных. Чтобы ни у кого не оставалось сомнений в намерениях Екатерины II, во всех храмах на присоединенных землях читали манифест: «С особливым соболезнованием ее императорское величество всегда взирало на те притеснения, которым земля и грады, к Российской империи прилеглые, некогда сущим ее достоянием бывшие и единоплеменниками ее населенные, созданные и православно христианскою верою просвященные и по сие время оную исповедующие, подвержены были… И потому имеет все и каждый, начиная от знатнейшего дворянства, чиновников и до последнего, кому надлежит, учинить в течение одного месяца торжественную присягу в верности. Если же кто из дворянства и из другого сословия, владеющий недвижимым имением, небрежа о собственном своем благополучии, не захочет присягать, тому дозволяется на продажу недвижимого своего имения и добровольный выезд вне границ 3-месячный срок, по прошествии которого все остающееся имение его секвестровано и в казну взято быть имеет. Духовенство высшее и нижнее долженствует подать собою, яко пастыри душевные, первый во учинении присяги пример и в повседневном Господу Богу публичном принесении теплых молитв о здравии ее императорского величества всемилостивейшей государыни и дражайшего ее сына и наследника цесаревича великого князя Павла Петровича и всего высочайшего императорского дома по тем формам, которые им для сего употребления дадут».
Чтобы узаконить раздел, по повелению императрицы в Городне созвали сойм, вошедший в историю под названием «немого». Протестуя, депутаты три дня молчали. Царицыных наблюдателей трудно было сбить с толку: они удовлетворенно объявили, что молчание — знак согласия.
Однако разорванная на части страна не собиралась протестовать только молчанием. Весной 1794 года она восстала.

Восстание Тадеуша Костюшко

Восстание, которое возглавил наш соотечественник Тадеуш Костюшко, было протестом против второго раздела Речи Посполитой и магнатов, захвативших в ней власть в результате Тарговицкой конфедерации. Вожди повстанцев стремились возродить независимость государства в границах 1772 года, восстановить принятую в 1791 году Конституцию и продолжать реформы.
Вслед за Польшей, где восстание началось 24 марта, в апреле взялась за оружие Беларусь. Тут было создано временное революционное правительство — Наивысшая Литовская Рада. На наших землях инсургентами руководил тридцатитрехлетний полковник Якуб Ясинский, принадлежавший к так называемым «виленским якобинцам». Он был горячим приверженцем идей Французской революции, хотел уничтожить крепостное право, писал побелорусски обращенные к крестьянам стихотворные прокламации.
Инсургенты пели «Песню беларусюх жаунерау»:
Помтм добра, што рабш. Якнасдзёрл/, як нас бш. Дакуль будзем так маучащ? Годзе нам сядзець у хаце!
На што землю нам забрал? Пашто у путы закавал? Дочш, жонк! нам гвалцш. Трэ, каб мы 1 м заплацш!
Здрада ёсць ужо у сенаце, А мы будзем гнщь у хаце? Возьмем косы ды янчарю, Будзем горды я гнуць каркИ
Коней нам пазаязджал/, Што хацел/, го / брал/. Пойдзем жыва да Касцюшю, Рубаць будзем маскалюшкИ
Вначале белорусские крестьяне активно помогали повстанцам, поверив в обещание временного правительства (Наивысшей Литовской Рады) отменить крепостное право. Восставшие взяли власть в Вильне, Городне, Берестье, Новогородке, Слониме, Пинске, Волковыске, Кобрине, Ошмянах, Лиде, Браславе.
Однако силы были не равны. Кроме того, повстанческие власти ничего не предприняли для освобождения крестьян.
Отряд Михала Клеофаса Оги некого (им написан не только знаменитый полонез, но и «Марш повстанцев 1794 года») пробовал пробиться на Менщину, но был в июне разбит. Инсургентам во главе с С. Грабовским удалось продвинуться дальше, однако в сентябре в бою под Любанью они вынуждены были капитулировать.
В лагере повстанцев возникли разногласия.
Костюшко боялся опереться на простой народ. Его пугали революционная программа Якуба Ясинского и намерение последнего восстановить государственную независимость Великого Княжества Литовского. Одновременно царизм вел хитрую пропаганду среди белорусского крестьянства, обещая ему отобранную у «пановбунтовщиков» землю. Наивысшая Литовская Рада была обвинена в сепаратизме и действиях против «унии братских народов» и распущена, а Ясинский снят с поста начальника войск. Это еще больше ослабило восстание, и в августе российские войска заняли Вильню.

Восстание душила регулярная, закаленная в захватнических походах армия А. Суворова. На протяжении всей своей карьеры он преданно служил жандармской политике царизма и, кстати, не участвовал ни в одной оборонительной войне. Для России он действительно выдающийся полководец, для Беларуси — прежде всего командир оккупантов. За совершенные его солдатами в 1794 году кровавые подвиги императрица пожаловала Суворову Кобринскую волость и другие белорусские земли с 13279 душами крепостных крестьян-мужчин. Иными словами, генерал-фельдмаршал получил в подарок в общей сложности более 25 тысяч крепостных белорусов.
В ноябре восстание было окончательно потоплено в крови. До ликвидации Речи Посполитой как государства оставалось всего несколько месяцев.

Третий раздел Речи Посполитой. Окончательный захват Беларуси Российской империей

Этот раздел означал историческую смерть государства. Австрия и Пруссия захватили польские, часть украинских и литовских земель. Россия «прирезала» себе всю Беларусь и большую часть Литвы и Украины. Последний король Речи Посполитой Станислав Август превратился в узника.
Нам долго и небезуспешно подсовывали красивую сказку, что Россия будто бы никогда не имела колоний. Убедить в этом помогала особенность созданной царизмом колониальной империи: она в отличие, например, от Британской была не заморской, а континентальной. Иначе говоря, колонии находились рядом с метрополией. Такая географическая, а порой и этническая (схожесть языка, народных традиций) близость давала возможность не только маскировать колониальный гнет, но и навязать угнетенному народу кроме всего прочего еще и чужую историю, подсунуть ему чужих героев.
После разделов Речи Посполитой давняя мечта российских царей сбылась: Беларусь стала колонией. При всех ее пороках Речь Посполитая перед гибелью была шляхетской республикой, где уже достаточно быстро развивался капиталистический уклад. В России же достигла вершины могущества абсолютистская феодальная монархия со средневековыми законами или, точнее, беззаконием. Тем, кто привык больше верить классикам марксизма-ленинизма, напомним: Беларусь была захвачена страной, которую Маркс и Энгельс называли жандармом Европы, а Ленин — тюрьмой народов.
Екатерина II и ее сын Павел роздали в белорусских губерниях своим дворянам 208,5 тысячи душ «мужеска полу». Таким образом, около полумиллиона белорусов стали крепостными российских помещиков, причем значительная часть этих крестьян раньше была лично свободной. Феодальное хозяйство России отличалось крайней примитивностью. Белорусских крестьян, которые в большинстве своем прежде платили денежный оброк, погнали на барщину. Формы крепостничества в России были более жестокими. Как раз после первого этапа «воссоединения», в 1773–1775 годах, империю сотрясала «пугачевщина».
Белорусские города лишились магдебургского самоуправления и старых гербов. Мелкую шляхту, которая не могла доказать документами своих прав, переводили в податное сословие. Налоги в белорусских губерниях в отличие от российских государство до 1811 года взимало не в ассигнациях, а в звонкой монете. По неофициальному курсу 100 бумажных рублей равнялись 22 рублям серебра. Значит, на нашу землю легло бремя налогов в четырепять раз большее, чем во внутренних губерниях. Царское правительство преступно выкачивало отсюда золото и серебро.
На смену расформированной новыми властями профессиональной армии Великого Княжества Литовского пришли неизвестные ранее Беларуси рекрутские наборы. В рекруты брали молодых здоровых мужчин в возрасте от 19 до 35 лет. В мирное время Петербург требовал с 500 душ одного солдата, в войну — четыре, пять и даже восемь. Родные провожали их почти как на тот свет. До 1793 года рекруты служили всю жизнь, затем срок ограничили «всего» четвертью века, а следующее сокращение службы — до двадцати лет — произошло только в 1834 м.
Белорусы становились пушечным мясом в захватнических царских походах.
Россия никогда не знала национальной и религиозной толерантности. Белорусов вообще не признавали особым народом, считали слегка подпорченными «полыцизной» русскими. Соответствующее отношение было и к языку. Наших предков лишили даже права на собственные имена и фамилии. Сразу после захвата восточных белорусских земель царские писари стали записывать Язепов — Иосифами, Михасёв — Михаилами, Томашей — Фомами. Жуки превратились в Жуковых, Коты — в Котовых, Ковали — в Ковалевых…
По приказу Екатерины II «для собственного употребления по упражнению ея в исторических сочинениях» из белорусских монастырских, церковных и частных библиотек вывозили в Петербург летописи и родословные наиболее знаменитых шляхетских родов.
Царизм не мог оставить без внимания и учебные заведения. Над некоторыми был введен военный надзор. Новых подданных лишили трехсотлетнего права получать образование в зарубежных университетах. Делались попытки возвратить тех, кто уже учился в Европе. За ними следили, читали их корреспонденцию. Такого понятия, как тайна переписки, в империи не существовало.
Языком обучения в абсолютном большинстве белорусских школ и училищ в первые десятилетия после аннексии был польский. Это может показаться странным, но именно тогда, уже в Российской империи, полонизаторы достигли больших успехов. В Петербурге считали, что на захваченных землях лучше иметь дело с одними поляками.
С другой стороны, неуклонно набирала обороты русификация. Не было доверия даже лояльному к Петербургу православному духовенству, не говоря уже об униатах. Священников-белорусов переводили вглубь империи, а на освобожденные места оттуда ехали русские, не знавшие ни языка, ни местных традиций и смотревшие на прихожан как на схизматиков. Они подозрительно перечитывали списки белорусских святых, понижали их в рангах, безжалостно боролись с празднованием Коляд, Купалья и другими старинными обычаями. Об отношении верующих к этим православным миссионерам губернаторы докладывали Павлу I: «Присланные священники не способны к исполнению своих обязанностей и к поддержанию хороших отношений с людьми, этот край населяющими. Они стали ненавистны народу».
Колониальное положение бывшего Великого Княжества Литовского вынуждало многих патриотов покидать родину. Сотни белорусов вступили в созданные в Милане легионы генерала Яна Домбровского, участника восстания Костюшко, и воевали в наполеоновской армии против Австрии, одного из могильщиков Речи Посполитой. Они мечтали, что Наполеон поможет Родине возродиться.
Приближался 1812 год — война, которая по известным причинам для Беларуси была совсем иной, чем для России.

Создание первой белорусской политической партии — Грамады

1903
Партия была создана на съезде представителей студенческих и ученических кружков Вильни, Менска и Петербурга. У ее истоков стояла группа белорусских студентов, которые осенью 1902 года взялись за организацию подпольной Белорусской Революционной партии. В эту группу входили Вацлав Ивановский, Алоиза Пашкевич (Цётка), Иван Луцкевич…
На съезде партия получила название Белорусская Революционная Грамада, а позже была переименована в Белорусскую Социалистическую Грамаду (БСГ). Кроме уже названных деятелей национального возрождения в ряду основателей Грамады находились Вацлав Ластовский, Антон Луцкевич, Алесь Бурбис, Казимир Кастровицкий (Карусь Каганец) и другие.
Своей ближайшей целью Грамада видела уничтожение царского самодержавия и установление демократических свобод в совместной борьбе с другими народами империи, после чего ставилась задача построения социализма.
Что касается национального вопроса, то первая программа партии предусматривала образование независимой Белорусской демократической республики, а вторая (1906) — государственную автономию края с соймом в Вильне (в составе демократической федеративной России).
В марте 1905 года БСГ совместно с эсерами провела в Менске крестьянский съезд, где был создан Белорусский крестьянский союз. С конца того же года в Менске действовала подпольная типография Грамады. В это время Грамада присоединилась к тем партиям и организациям, которые байкотировали выборы в 1-ю Государственную думу Российской империи.
Создатели Грамады принимали активное участие в основании первого национального легального издательства «Загляне сонца у наша ваконца» и первых легальных белорусских газет «Наша Доля» и «Наша Жва».
Во время Первой мировой войны братья Луцкевичи вместе с В. Ластовским выступили с предложением восстановления Великого Княжества Литовского со столицей в его древнем центре — Вильне, которая была тогда оккупирована немцами.
На белорусской территории, оставшейся под контролем России, Грамада возобновила деятельность после февраля 1917 года. Именно ей принадлежит главная роль в созыве в Менске съезда делегатов национальных организаций, высказавшегося за автономию Беларуси.
События 1917 года способствовали росту БСГ в Беларуси и возникновению ее организаций в Петрограде, Москве, Киеве, Казани и других крупных городах. Грамада усилила свое влияние среди интеллигенции, крестьян, городского населения, белорусских беженцев и военных.
Она стала наиболее значительной политической силой белорусского национального движения. Петроградская организация грамадовцев насчитывала свыше тысячи членов, а в общей сложности в рядах партии в середине 1917 года их было около пяти тысяч.
В апреле — июне в Менске выходила газета «Грамада», которая была теоретической трибуной белорусских социалистов. Ее редактор Аркадзь Смолич, впоследствии ставший заместителем председателя Рады Белорусской Народной Республики, поместил на страницах газеты свои статьи «Яю будзе новы парадак», «Зямля», «Родная мова». Под рубрикой «Беларусюя справы» («Белорусские дела») орган БСГ сообщал о съезде белорусских организаций и создании Белорусского национального комитета в Менске, а также о пробуждении белорусов к политической жизни в других городах.
Время выдвинуло новых лидеров партии, среди которых были Язэп Варонка, Алесь Прушинский (Алесь Гарун), Язэп Дыла, Бронислав Тарашкевич, Алесь Чарвяков, Палута Бадунова, Змицер Жилунович, Сымон Рак…
БСГ занимала правящее положение в Центральной раде белорусских организаций и Великой Белорусской Раде.
Грамада стала одним из главных организаторов Первого Всебелорусского съезда в декабре 1917 года. После разгона этого представительного конгресса большевиками часть членов БСГ, которая придерживалась национально-демократической ориентации, взяла курс на создание независимой Белорусский Народной Республики.

Начало Первой мировой войны

19 июля (1 августа) 1914
Это была война за передел уже поделенного мира между немецко-австрийским блоком государств и Антантой (Англией, Францией и Россией). Поводом к ее началу послужило убийство сербскими террористами наследника австровенгерского трона эрцгерцога Франца Фердинанда. 19 июля (1 августа) войну Российской империи объявила Германия, а через пять дней — Австро-Венгрия.
В кампании 1915 года главный удар своих армий Германия направила против России. В связи с этим в августе был создан Западный фронт со штабом в Менске. Беларусь стала прифронтовой полосой. Тут сокращались промышленное производство, посевные площади и поголовье скота. Около половины мужчин были мобилизованы. Сотни тысяч жителей, чаще под принуждением, становились беженцами.
В результате летнего немецкого наступления российские войска оставили Варшаву, а затем Ковно, Берестье и Городню. В сентябре немецкая кавалерийская группировка в составе шести дивизий прорвало фронт на участке Свенцяны — Борисов, захватила Вилейку и приблизилась к Молодечно. Отдельные части дошли до Борисова и Смолевич. Была оставлена Вильня. Однако 2-я российская армия сумела после жестоких десятидневных боев в окрестностях Молодечно, Вилейки и Сморгони разбить противника. Немцы отступили к озерам Нарочь и Свирь, после чего стороны перешли к позиционной войне, и фронт на длительное время установился по линии Двинск (Даугавпилс) — озеро Нарочь — Барановичи — Пинск.
Согласно договору с союзниками, российское командование рассчитывало провести летом 1916 года широкое наступление, но, чтобы помочь французской армии, попавшей в трудное положение под Верденом, операция началась раньше, в марте, на узком участке фронта у озера Нарочь. Наступление развернулось при слабой поддержке артиллерии и в сложных метеорологических условиях. Нарочанская операция была не подготовлена и, несмотря на героизм российских солдат, принесла только незначительные тактические успехи. Потери России убитыми, ранеными и пленными составили около 100 тысяч человек. Такая цена была заплачена за передышку, полученную французской армией.
Тяжелые поражения, плохое обеспечение провиантом и боеприпасами приводили к росту недовольства и солдатских выступлений в армиях Западного фронта. Наиболее массовое из них произошло в октябре 1916 года в Гомеле. Толчком к нему стал арест казака, которого тюремщики жестоко избили. В ответ на это восстали четыре тысячи солдат и казаков, которые обезоружили часовых, освободили из гауптвахты 800 арестованных и уничтожили обвинительные документы.
После октябрьского переворота солдаты Западного фронта сыграли главную роль в установлении большевистской власти на неоккупированной немцами территории Беларуси.
3 марта 1918 года в Берестье был подписан мирный договор между Советской Россией и государствами немецкого блока. По этому договору немцам оставляли Польшу, Литву и часть Беларуси.
Первая мировая война принесла белорусскому народу огромные людские потери. Погибли 1 миллион 200 тысяч человек, сотни тысяч белорусов не смогли возвратиться из эвакуации, остались рассеянными по необъятным просторам России.

Провозглашение независимости Белорусской Народной Республики

Идея независимости завоевывала все больше сторонников. Исполком Рады Всебелорусского съезда объявил ее Радой Белорусской Народной Республики (БНР). В ее состав были введены представители Виленской Белорусской Рады, выдающиеся деятели белорусского возрождения братья Иван и Антон Луцкевичи, а также Вацлав Ластовский.
23 марта А. Луцкевич выступил на заседании Народного Секретариата. Он говорил, что формально Беларусь остается территорией России, так как ни первая, ни вторая уставные грамоты не отменяют объявленной на конгрессе федеративной связи с Россией. Тем временем события показали, что надеяться на восточного соседа нельзя. Россия с Германией, не спросив белорусов, делили нашу землю между собой в результате подписанного большевиками Берестейского мира.
В восемь часов вечера 24 марта открылось заседание Рады БНР. Работа продолжалась всю ночь и завершилась принятием следующего документа.
3-я УСТАУНАЯ ГРАМАТА
РАДЫ БЕЛАРУСКАЕ НАРОДНАЕ РЭСПУБЛШ
Год таму назад народы Беларусi разам з народамi Расеi сьюнулi ярмо расейскага царызму, яю найцяжэй прышснуу быу Беларусь; ня пытаючыся народу, ён юнуу наш край у пажар вайны, якая чыста зруйнавала гарады i вёсю беларусюя. Цяпер мы, Рада Беларускай Народнай Рэспублш, сьюдаем з роднага краю апошняе ярмо дзяржаунай залежнасьщ, якое гвалтам наюнугп расейсюя цары на наш вольны i незалежны край. Ад гэтага часу Беларуская Народная Рэспублiка абвяшчаецца незалежнаю i вольнаю дзяржавай. Самi народы Беларусi у васобе Устаноучага Сойму пастановяць аб будучых дзяржауных зьвязах Беларусь
На моцы гэтага трацяць сшу усе старыя дзяржауныя зьвязi, яюя далi магчымасьць чужому ураду падпiсаць за Беларусь трактат у Берасьщ, што забiвае на сьмерць беларусю народ, дзелячы зямлю яго на частю. На моцы гэтага урад Беларускай Народнай Рэспублiкi мае увайсьщ у зносіны з зашкауленымі старанамш, прапануючы ім перагледзець тую часьцку Берасьцейскага трактату, якая датычыць Беларусь і падшсаць мірную умову з усімі ваяваушымі дзяржаваш.
Беларуская Народная Рэспублжа павшна абняць усе землі, дзе жыве і мае лічбенную перавагу беларусю народ, а ласьне: Маплеушчыну, беларусюя часьш Меншчыны, Гродненшчыны (з Гродняй, Беластокам і шш.), Вьленшчыны, Віцебшчыны, Смаленшчыні», Чаршгаушчыны і сумежных часьцяу суседніх губэрняў, заселеных беларусамі
Беларуская Народная Рэспублжа зацьвярджае усе тыя правы і вольнасьш грамадзян і народау Беларуси, яюя абвешчаныя Устауной Граматай ад 9 сакавіка 1918 року.
Абвяшчаючы аб незалежнасьщ Беларускай Народнай Рэспублш, Рада яе пакладае свае надзеі на тое, што усе любячыя волю народы дапамогуць беларуекаму народу у поунай меры зьдзейснщь яго палпычнадзяржауныя ідэалы.
Рада Беларускай Народнай Рэспублікі
Дана у Менску Беларуском 24 сакавіка 1918 року.
Акт 25 марта был решительным протестом против раздела Беларуси кайзеровцами и большевиками. Вся этническая белорусская территория впервые объявлялась единым демократическим государством. Народный Секретариат утвердил государственную печать с изображением "Пагоні. В Менске предусматривалось создать Белорусский университет и Белорусскую колегию для подготовки кадров нового государственного аппарата. Открылись курсы белорусоведения для белорусов и представителей других национальностей. Налаживались экономические и торговые связи БНР с соседними государствами. В Киеве начала действовать Белорусская торговая палата и Белорусско-украинское товарищество сближения.
Независимую Белорусскую Народную Республику де-факто признали Австрия, Армения, Грузия, Латвия, Литва, Польша, Турция, Украина, Финляндия, Чехословакия и Эстония.
Никто уже не мог заявлять, что белорусского народа не существует.
Как бы им того ни хотелось, идею нашей государственности не могли игнорировать и большевики в России, которые вынуждены были дать белорусским коммунистам разрешение на создание БССР.
День 25 марта 1918 года стал началом долгого и тернистого пути обретения Беларусью подлинной независимости.

Беларусь в Российской импперии

После третьего раздела Речи Посполитой аннексированная Российской империей Беларусь попала под гнет царского самодержавия. В отношении шляхты Екатерина II проявляла уступчивость, чтобы привлечь ее на свою сторону, и та, в абсолютном большинстве присягнув на верность престолу, сохранила собственность и получила права русского дворянства. Совершенно иначе императрица отнеслась к народным низам.
«Вкус» новой власти, возможно, острее всего почувствовали белорусские крестьяне. Российское правительство сразу же ухудшило их правовое положение, превратив в крепостных многие тысячи свободных мужиков и земян, вместо подымного ввело подушный, налог, а также обязало посылать рекрутов на службу в царскую армию. Сотни деревень были отданы в собственность помещикам и чиновникам, которые устанавливали более тяжелые повинности, переводя мужиков на барщину. В ряде мест недовольство белорусских крестьян выливалось в волнения.
Положение жителей белорусских городов также изменилось. Они были обложены подушной податью и приравнены к крестьянам в военной повинности. Города и местечки Беларуси, имевшие магдебургское право, лишились его. Указом 1785 года императрица Екатерина II приравняла в правах белорусские города к российским, а в 1794 году ввела черту оседлости для иудеев. Последним не позволялось постоянно селиться за линией упомянутой границы, которая включала земли Беларуси, Украины и Прибалтики. При этом еврейское население могло жить и заниматься торговлей и ремеслом только в городах и местечках. В результате такой политики евреи порой принудительно переселялись из деревень в белорусские города.
Уступая местным землевладельцам, исповедующим католичество, Екатерина II даже декларировала лояльность по отношению к костелу. Католикам она сохранила право свободно совершать обряды. В 1774 году была образована Белорусская католическая епархия с кафедрой в Могилеве. Иезуитский орден, упраздненный римским папой Климентом XIV, императрица не только сохранила в пределах своей страны, но и поддержала финансово, освободив его владения от налогов. Таким образом она завоевывала симпатии польской элиты. И последователи Лойолы платили покровительнице взаимностью: они первыми присягнули на верность Екатерине II и восславили ее в одах и поздравлениях. Не удивительно, что и после запрещения Ордена иезуиты продолжали существовать в Беларуси. В конце XVIII века они имели тут 6 коллегиумов (в Витебске, Орше, Двинске, Могилеве, Мстиславле и Полоцке), 2 новициата и 10 резиденций.
Униатство, хотя его исповедывало тогда уже около трех четвертей населения Беларуси, российское правительство попыталось сразу же ликвидировать. В соответствии с указом 1794 года за один месяц из униатства в православие было переведено более 330 тысяч человек. Этим делом занималась местная российская администрация, представители которой являлись в парафии с православными священниками в сопровождении солдат и принудительно перекрещивали крестьян.
В 1796 году перекрещенных насчитывалось уже почти полтора миллиона. В ряде мест униаты, не желая переходить в православие, принимали католичество. На Могилевщине это произошло в десятках епархий. В общей сложности в католичество в Беларуси перешло около 8 тысяч униатов. Жители некоторых деревень, перекрещенные в православие, вновь возвращались в унию, как, например, в Наче на Борисовщине, куда для усмирения крестьян была направлена рота гренадеров. Такие крестьяне считались «совращенными» и подвергались преследованиям. Император Павел I категорически запретил всякое возвращение перекрещенных назад в унию.
Увеличивая повинности крестьян и наступая на унию, царские власти ущемляли права большинства белорусов, к которым когдато аппелировали, оправдывая разделы Речи Посполитой. Это при том, что политика по отношению к полякам и католическому костелу в первые десятилетия оккупации носила благосклонный характер. Лояльность к ним неоднократно демонстрировалась императором Павлом I. Существование белорусов в Беларуси при реформировании образования в начале XIX века было «не замечено». В Виленском учебном округе, куда входила Беларусь, основным языком обучения остался польский. И в целом система просвещения здесь была проникнута польским патриотизмом.
Учитывая, что поляки, а точнее ополяченные белорусы, имели в крае большое экономическое влияние (они в основном сохранили свои земельные владения), можно представить, насколько сильны были еще тогда польские позиции в Беларуси. Недаром в одном адресе российскому правительству говорилось: «Живя не в Польше, мы чувствуем себя будто в Польше, и даже лучше, чем в Польше».
Хотя Беларусь была включена в состав могущественной империи, это не спасло ее от новых людских потерь. Летом 1812 года французская армия Наполеона начала войну против России и территория Беларуси вновь превратилась в театр боевых действий. По ее дорогам вначале отступала громадная российская армия, затем шли французы. До глубокой осени Беларусь была занята их тыловыми формированиями. Терпя неудачи и голодая, французы грабили и опустошали край.
Наполеон создал Временное правительство Великого Княжества Литовского и обнадежил шляхту восстановлением бывшего государства. Временное правительство распорядилось набрать 10 тысяч рекрутов в пехоту, а также сформировать четыре полка кавалерии. Некоторые из этих формирований успели принять участие в боях против российских войск. Однако поражение Наполеона под Москвой похоронило планы восстановления нашей государственности и заставило многих шляхтичей оставить родину.
После победоносного похода российской армии на Запад в империи начали распространяться идеи Французской революции: свобода — равенство — братство. На территории бывшей Речи Посполитой формировалось демократическое национально-освободительное движение, направленное против самодержавия.
Одними из первых центров этого движения были созданные в Вильне тайные организации «Общество филоматов» (1817) и его филиал «Общество филаретов» (1820). В Беларуси появились организации декабристов. Однако царским властям удалось еще в 1823–1824 годах обнаружить и разгромить филоматов и филаретов, а затем были жестоко подавлены и выступления декабристов.
Правительство стало переходить к более жесткому режиму управления оккупированными территориями. Усилился тайный надзор полиции за населением. А во второй трети XIX века дело дошло до радикальных изменений политики российских властей в Беларуси.
В 1830 году в Варшаве началось антироссийское восстание, которое в начале следующего года перебросилось и в наш край. Сначала оно охватило только западные земли Беларуси — Виленщину, Городеншину, западные районы Менщины, а позже, когда главные силы повстанцев были уже разгромлены регулярной царской армией под Вильней, на борьбу поднялись жители Пинского, Речицкого и Мозырского поветов. В общей сложности в Беларуси в восстании участвовали около 25 тысяч человек. Но к осени 1831-го года оно тут было практически подавлено. В сентябре 1831-го российская армия овладела Варшавой.
Разгромив восстание, царизм поставил цель ликвидировать любые основания для новых антироссийских выступлений. Надо было ослабить шляхту (как самый ненадежный элемент) и русифицировать край. Согласно указу царя Николая I о необходимости подтвердить шляхетское происхождение, в 1831–1832 годах были лишены шляхетства около 10 тысяч мелких шляхтичей, которых сразу же переводили в однодворцы или выселяли из Беларуси.
Активизировав таким образом «разбор шляхты», правительство в 1832 году закрыло Виленский университет — средоточие свободомыслия, интеллектуальный центр Беларуси. Чтобы нейтрализовать любые западные влияния, царизм пошел на полную ликвидацию униатской церкви. Переманенные на сторону самодержавия, высшие иерархи сами подготовили формальную сторону дела и в 1839 году на церковном соборе в Полоцке приняли постановление о присоединении униатов к русскому православию.
Важным направлением новой политики российских властей теперь стала русификация Беларуси. Хотя еще Екатерина II писала, что «сии провинции надлежит привести легчайшими способами к тому, чтобы оне обрусели», реализацию этой программы развернули только после подавления восстания.
Чиновников местного происхождения увольняли из государственных учреждений, целенаправленно заменяя их людьми из центральных российских губерний. В Беларусь переселяли даже русских крестьян. Делопроизводство и школьное обучение переводились на русский язык. Преподавание польского языка запрещалось. О белорусском не было и речи. Еще в 1831 году Николай 1 отменил действие Третьего Статута Великого Княжества Литовского в восточных губерниях Беларуси, введя вместо него российское законодательство. А в 1840 году действие этого знаменитого свода законов было ликвидировано и в Менской, Городенской и Виленской губерниях. В этом же году правительство запретило использовать в делопроизводстве название «Беларусь» и «Литва» или «белорусские» и «литовские» губернии: теперь они вынуждены были называться «Северо-Западным краем».
Так российский царизм стремился ликвидировать даже историко-культурное отличие Беларуси, чтобы превратить ее в «исконно русские земли». Между тем эти земли были еще совсем неизвестны царским властям. К примеру, когда в 1835 году, почти через полвека российского господства в нашей стране, официозный историк Устрялов доложил министру просвещения Уварову, что Великое Княжество Литовское — это тоже «Русь», тот был весьма поражен и, захваченный «открытием», поспешил сообщить об этом императору.
В середине XIX века острые государственные, национальные и аграрные проблемы поставили огромную Российскую империю перед угрозой революции.
В Польше, Беларуси и Литве подпольные организации готовили восстание. В Беларуси этим занимался Литовский провинциальный комитет, а его душой был Константин Калиновский. Выходец из мелкопоместной городенской шляхты, Калиновский получил образование в Петербургском университете, откуда возвратился в 1861 году в Беларусь и с лета 1862 до лета 1863 года издал семь номеров «Мужыцкай прауды» — нелегальной газеты на белорусском языке, которая пропагандировала идеи восстания.
Вооруженное выступление началось в Польше в январе 1863 года, а весной его поддержало и временное правительство во главе с Калиновским. В марте — апреле отряды восставших начали действовать и в белорусских губерниях. Против них была брошена регулярная российская армия с конницей и артиллерией.
Если на Городенщине инсургенты провели около 20 боев с карателями (наиболее значительные — под Миловидами, Ружанами и у Свислочи), то на Менщине их небольшие формирования были разгромлены еще до соединения. На Могилевщине временного успеха добился отряд Людвика Звяждовского, который с помощью местных студентов занял Горки, но крестьяне не поддержали восставших. Наоборот, на востоке и севере Беларуси, поддавшись официальной демагогической агитации, они порой даже помогали ловить инсургентов.
Действия обреченных на поражение повстанцев уже летом 1863 года потеряли активность, а осенью каратели ликвидировали в Беларуси последние очаги сопротивления. Лидера восстания, славного сына Беларуси Кастуся Калиновского, власти повесили 10(22) марта 1864 года на Лукишской площади в Вильне.
Началась жестокая расправа над восставшим краем, которую осуществлял вновь назначенный и наделенный чрезвычайными полномочиями виленский генерал-губернатор М. Муравьев, прозванный Вешателем. За короткое время около 130 повстанцев были казнены, более 12 тысяч высланы из Беларуси. За участие студентов в восстании был закрыт Горы-Горецкий земледельческий институт, единственное тогда высшее учебное заведение края (после закрытого в 1832 году Виленского университета и ликвидированной еще раньше Полоцкой иезуитской академии). Российские периодические издания принялись в один голос очернять восстание и восславлять самодержавие. На страницах правительственных изданий в то время создавался образ белорусов как самого несчастного и забитого народа. Это делалось с определенной целью: показать, что именно господство польских помещиков и евреев довело белорусского мужика до такого состояния, а российская власть даст ему лучшую долю.
Репрессии против участников восстания сопровождались политикой тотальной русификации «забранага краю», к которой перешло обеспокоенное крупным вооруженным выступлением российское правительство. Принципы, которыми руководствовалась царская администрация, хорошо характеризует записка попечителя Виленского учебного округа Ширинского-Шахматова: «В губерниях Виленской, Гродненской и Минской большая часть сельского населения говорит наречием белорусским; поэтому народные училища в этих местностях должны быть чисто русскими».
Тысячи чиновников, служак разного разряда, православных священников переселялись из центральных российских губерний в белорусские города и местечки. Как отмечал тогда соратник виленского генерал-губернатора И. Никотин, «русские чиновники ежедневно приезжают сюда со всех концов России и поступают здесь на службу; родная русская речь стала слышаться всюду». Особенно много ехало попов. В конце XIX века в Виленской губернии при 97 местных служило 407 православных священников из России, в Горо * ленской соответственно при 38 — 629, в Менской «импортные» попы также преобладали над своими, белорусскими. Активная ассимиляторская политика Муравьева и его подручных принесла свои плоды, заложила основы глубокой русификации оккупированного края. Через полвека после кровавого подавления восстания Калиновского один из царских губернаторов в Беларуси отметил, что «мероприятия, положенные в основу нашей окраинной политики графом Муравьевым, создали условия, благоприятные для поступательного хода русских начал и развития русской культуры в крае».
Итак, несмотря на неблагоприятные исторические условия и на реакцию, которая надолго установилась после восстания, Беларусь пробуждалась к собственной национально-культурной жизни. Идеи белорусского национального возрождения в нечетком виде формулировались уже в начале XIX века. С ними выступили ученые Виленского университета, потомки белорусских униатских священников из Белостотчины Михал Бобровский, Игнат Данилович, Язэп Ярашевич и другие.
В 1860-х годах оформилось белорусское национально-освободительное движение, основателем которого стал Кастусь Калиновский. Это он ясно сформулировал политические задачи борьбы, предусматривая установление равноправных отношений между Вильней и Варшавой и создание в будущем самостоятельного демократического государства в пределах бывшего Великого Княжества Литовского.
Особо важным этапом развития национального движения стали 1880-е годы. Белорусские интеллигентынародовольцы создали собственную политическую организацию и напечатали два номера журнала «Гомон», а также некоторые другие нелегальные публицистические издания. В журнале они впервые теоретически обосновали право белорусского народа на самостоятельность, декларировали идею белорусской государственности, правда, еше как автономной, в составе России. Гомоновцы поставили вопросы национального достоинства белорусов, их защиты от польского и русского притеснения, обратили внимание на проблему развития белорусского языка.
После разгрома полицией народнических организаций во второй половине 1880-х годов либеральная белорусская интеллигенция сплотилась вокруг газеты «Минский листок». В неблагоприятных условиях российской шовинистической пропаганды Митрофан Довнар-Запольский, Владимир Завитневич, Миколай Янчук, Александр Слупский и другие ученые печатали в ней свои историко-этнографические работы. Эти публикации показывали культурную самобытность белорусов, способствовали пробуждению их национального сознания.
В 1890-х годах в Беларуси зазвучал голос первого действительно национального поэта, названного впоследствии «духовным отцом белорусского возрождения», — Францишка Богушевича, бывшего участника восстания 1863 года. В предисловии к сборнику стихов «Дудка беларуская» он четко сформулировал кредо белорусского национального возрождения. Обращаясь к соотечественникам, поэт убеждал их, что они — белорусы, самостоятельный народ, ибо их язык белорусский и земля зовется Беларусью. Богушевич первым из белорусов утверждал, что язык — основа существования нации, «адзёжа душы».
В начале XX века, когда экономический кризис в Российской империи обострил социальные и национальные проблемы, белорусское движение достигло нового этапа развития. Наряду с формированием научного белорусоведения и краеведческо-собирательской деятельностью повышалась активность культурно-просветительских кружков молодежи в Петербурге и Москве. Они пытались издавать нелегальную газету «Свабода», основали «Кола беларускай народнай прасветы культуры». Зимой 1902/03 года возникла первая белорусская политическая партия — Белорусская Революционная Грамада, которая вскоре стала именоваться Белорусской Социалистической Грамадой.
Во время первой буржуазной революции в России благодаря завоеванным ею демократическим свободам национальное движение белорусов расширилось и приобрело новые формы. В 1906 году на своем втором съезде БСГ приняла программу социал-демократического характера, в которой ставилась цель после свержения самодержавия добиться автономии Беларуси с соймом в Вильне. Осенью того же года в Вильне начала выходить «Наша Доля» — первая белорусская легальная газета. Когда два месяца спустя российские власти запретили ее изза слишком революционного характера публикаций, лидеры БСГ приступили к изданию «Нашай Швы». Целое десятилетие эта газета была центром литературной и всей национальной жизни Беларуси.
Благодаря редакции «Нашай Швы» печатались литературные сборники, альманахи и календари. Были основаны первые белорусские издательства — «Загляне сонца і у наша ваконца», «Наша Шва», «Наша Хата», «Саха», «Палачанш» и другие, появились первые журналы для белорусов — «Лучынка», «Саха», «Крашва».
Первая мировая война, в годы которой белорусский край, сделавшись театром боевых действий, понес большие демографические, хозяйственные и культурные потери, ослабила национальное движение. Но разложение империи в результате вызванного войной кризиса, а затем февральская революция 1917 года и дальнейшие события способствовали переходу от общей идеи свободной Беларуси к ее конкретизации в смысле государственного самоопределения. Поворотным пунктом развития национального движения стал 1 Всебелорусский съезд, созванный в декабре 1917 года в Менске. Для определения государственной судьбы Беларуси на съезд прибыли посланцы всех этнических белорусских территорий (1167 человек с решающим голосом и 705 с совещательным). Но в ночь с 17 на 18 декабря большевики с помощью вооруженных отрядов разогнали съезд. Тогда делегаты собрались в железнодорожном депо и образовали Исполнительный комитет Рады Всебелорусского съезда, который позднее сформировал временное правительство — Народный Секретариат Беларуси, возглавленный Язэпом Воронкой.
Второй Уставной грамотой Народный Секретариат провозгласил Белорусскую Народную Республику. Однако ни немецкие власти, оккупировавшие тогда Менск, ни большевистское правительство России с этим совершенно не считались. Подписание Берестейского мира между Германией и Росией, в результате которого территория Беларуси была разделена между ними, подтолкнуло к окончательному определению идеи суверенной Беларуси.
25 марта 1918 года Рада БНР приняла резолюцию о государственной независимости Беларуси и в Третьей Уставной грамоте декларировала: «С этого времени Белорусская Народная Республика провозглашается независимым и свободным государством».
Генадзь Саганович

Открытие Полоцкой академии

12 января 1812 года император Александр I в результате усилий духовных и светских кругов Беларуси издал указ: «Во уважение представленного Нам желания Белорусского дворянства и пользы для наук от соревнования между несколькими училищами равной степени, признали мы за полезное возвести Полоцкую иезуитскую коллегию на степень Академии с присвоением ей преимуществ, дарованных Университетам».
Открытие академии состоялось 10 июня, незадолго до начала похода Наполеона. В связи с войной занятия начались только 8 января 1813 года. Студентов приняли три факультета: теологический; языков и литератур; философии и свободных наук. После проведенной в 1815-м реорганизации факультетов осталось два — философско-филологический и теологический. Вдобавок к дисциплинам, входившим в программу коллегиума, здесь изучали прикладную математику, химию, зоологию, ботанику, минералогию, тригонометрию, политическую экономию и статистику, право. На филологическом факультете преподавались такие языки, как латинский, греческий, староеврейский, польский, русский, французский, немецкий, итальянский, арабский, и литература, созданная на этих языках. Курс того или иного языка вел педагог, для которого этот язык был родным.
В типографии или, точнее, в издательстве, которое действовало при академии, выходили учебники иностранных языков, математики, поэтики и риторики. Там печатались научные трактаты, календари и литературные сборники. В Полоцке увидели свет «Словарь древностей» и «Латинскопольский лексикон», были переизданы произведения Федра, Тибулла, Непота и других античных и новых авторов. С 1818 до 1820 года выходил иллюстрированный польскоязычный литературно-научный журнал «Месячник Полоцкий», имевший шесть отделов: литературы и свободных наук, морально-философский, физико-математический, исторический, критики и литературных новостей.
За годы своей деятельности (1787–1820) полоцкая типография издала более полутысячи книг на десяти языках, в том числе на литовском и латышском. На белорусском выпускались сборники духовных песен.
40 000 томов насчитывала академическая библиотека. Пополнялись экспонатами музей и картинная галерея. Полоцкой альмаматер подчинялись все иезуитские коллегиумы и школы Российской империи, существовавшие тогда кроме Полоцка в Петербурге, Витебске, Орше, Могилеве, Мстиславле, Чечерске, Климовичах, Риге, Астрахани, Одессе, Саратове. В академии насчитывалось 600 студентов и 40 профессоров, и она становилась достойной конкуренткой Виленского университета.
В стенах Полоцкой академии учились и отсюда начали свой путь историк, археолог и этнограф Константин Тышкевич, астроном и философ Я куб Накцианович, писатель Юзеф Масальский. Диплом академии получил знаменитый писатель Ян Барщевский. Тут учился талантливый живописец Валентий Ванькович. Перечень имен мог быть намного больше, если бы Полоцк дольше оставался университетским городом.
Учебные заведения на захваченных Россией землях стали мощными центрами оппозиции колонизаторам. Царские власти вскоре почувствовали опасность и готовили расправу. Полоцкой академии было суждено первой сойти с исторической сцены. В марте 1820 года из царской канцелярии вышел указ: «Полоцкую иезуитскую академию и подведомственные ей училища упразднить».
Педагоги и воспитанники академии рассеялись по всему миру. Преподаватель теологии оршанец Францишек Деружинекий основал систему католических школ в Соединенных Штатах Америки. Его коллега философ Винцент Бучинский стал профессором Лювенского университета в Бельгии.
Имущество академии царские власти передали католическому Ордену пиаров. Пиары окрыли в Полоцке свой лицей, но спустя восемь лет, в 1830-м, это высшее учебное заведение, в котором действовали антироссийские нелегальные организации, постигла судьба академии.
После изгнания пиаров вся бывшая собственность иезуитов перешла в казну и начался грабеж наших национальных сокровищ. Музейные собрания и лучшие произведения картинной галереи были отправлены в петербургскую Академию художеств. В почтовом реестре зафиксировано два громадных ящика, в 160 перегородок каждый, с полоцкими коллекциями, два ящика с картинами и еще три с солнечными часами, мозаиками и антиквариатом. Типографию перевели в Киев.
Город простился с бесценной академической библиотекой. Колонизаторы погрузили на повозки 256 пудов книг. Публичная библиотека в столице присвоила «все редкие и роскошные издания, коих она не имеет, и, следовательно, могущие служить ее украшением» — 117 книг и 106 рукописей. Петербургский университет получил 6260 томов, Московский — 454 (преимущественно по медицине), Главное императорское управление духовных дел «иностранных вероисповеданий» — 3056. Две тысячи томов оставили будущему кадетскому корпусу. Царская комиссия уничтожила тайное помещение с системой проводов, откуда академические механики управляли своими уникальными роботами, в том числе упомянутой в III томе «Живописной России» механической головой, дававшей мудрые советы «на всех употребительных языках».
На восток царские грабители увезли и архив академии, где, возможно, еще хранилась Полоцкая летопись или ее копия.

Поход Наполеона

Полумиллионная армия Бонапарта перешла российскую границу в ночь на Янов день. Царю Александру I сообщили об этом, когда он танцевал на роскошном балу в Вильне. Через четыре дня бывшая столица уже встречала французского императора. Дамы забрасывали его цветами, юноши интересовались у свиты, как записаться в Великую армию. Вильня гремела приветствиями: «Слава освободителю!»
3(15) августа империя Наполеона — от Испании до Беларуси — отмечала его день рождения. В городах бывшего Великого Княжества Литовского были вывешены портреты Бонапарта с праздничными надписями. Газеты писали о «богатырских шагах непобедимых полков великого императора» и о пожертвованиях на его армию. В шляхетских домах поднимали тосты и кричали «виват», однако бокалы звенели совсем не так радостно, как в начале похода.
Белорусские земли официально именовались «освобожденными от российского гнета», но на подлинное возрождение нашего государства это было похоже мало. Созданное Временное правительство находилось в подчинении императорских комиссаров. За обещание восстановить Великое Княжество Наполеон требовал стотысячную армию и громадные поставки фуража и провианта. Кроме новых налогов, он приказал заплатить в его казну и все старые долги царю. Начались бесконечные реквизиции. Крестьяне напрасно ждали отмены крепостного права, патриоты Великого Княжества — возможности возродить государство.
Французский император вел свою крупную игру.
Ровно через месяц после Вильни он вступил в Витебск. Невзирая на тяжелые потери и военные неудачи под Кобрином, Миром и Полоцком, Бонапарт прошел от пограничного Немана сотни верст и приобрел пять миллионов новых подданных. Осознание этого помогло отогнать мысли и о частом дезертирстве, и о крестьянских бунтах, и о том, что в его белорусских полках вместо ста тысяч солдат только четверть этого и тем не хватает снаряжения и оружия.
Перед нашествием он говорил маршалам: «Я завершу кампанию в Смоленске и в Менске. В Вильне, где в эту зиму будет моя главная квартира, я займусь устройством Литвы, жаждущей сбросить с себя российский гнет. Я не перейду Двины. Двигаться в этом году дальше — означает идти навстречу собственной гибели». В первый витебский день он отстегнул шпагу, бросил ее на заваленный развернутыми картами стол и объявил: «Здесь я остановлюсь, соединю корпуса моей армии, дам ей отдых и возьмусь за обустройство этой страны. Кампания 1812 года — закончена!»
Кто знает, как повернулось бы колесо истории, если бы Бонапарт действительно остановился, прислушался к своим сторонникам из Великого Княжества, дал свободу крестьянам, как сделал это в Варшавском герцогстве. Однако в Витебске накануне дня рождения он принял фатальное решение идти на Москву. Бывший революционный генерал-республиканец, а теперь властелин 100-миллионной империи потерял чувство реальности. Стремление народов к независимости мало волновало его: в голове созревал план всемирного господства.
По белорусским деревням, оставляя за собой пустые хлева и сеновалы, рыскали реквизиторы. Под видом пожертвований французские солдаты забирали с каждого двора по два пуда сена и соломы и по пять — ржи и овса. В августе Наполеон подписал новый указ о реквизициях, согласно которому из пяти наших губерний Великая армия должна была получить 528 тысяч тонн хлеба, 100 тысяч тонн овса и 54 тысячи голов коров. Крестьяне брались за косы и топоры. Перемена, произошедшая в отношении к нему белорусов, существенно путала Наполеону карты. Из Временного правительства Литвы вышел бывший рьяный бонапартист Александр Сапега, не раз выполнявший личные разведывательные поручения французского императора. Перед Бородинской битвой властелин Европы вынужден был направить 10 тысяч солдат на помощь 12-тысячному витебскому гарнизону, который партизаны фактически держали в осаде.
Осеннее отступление бывшей Великой армии из Москвы вскоре превратилось в бегство. В октябре — ноябре российские войска овладели Полоцком, Витебском, Менском, Могилевом, Борисовом. У деревни Студенка вблизи Борисова французы с большими потерями переправились через Березину и беспорядочно отступали дальше на запад. В местечке Сморгонь Наполеон, переодевшись в мундир польского улана, оставил своих солдат.
Наполеоновская авантюра стоила Беларуси миллиона ее жителей, каждого четвертого. Одни погибли в боевых действиях, другие — от голода и эпидемий. Часть белорусских полков Великой армии, где служили 25 тысяч наших соотечественников, была разбита, часть отступила и воевала в Европе — на чужбине и за чужие интересы.
В изгнании, на затерянном в океане скалистом острове Святой Елены, Бонапарт, как свидетельствуют его бумаги, множество раз возвращался в мыслях на белорусскую землю. Мы не знаем, раскаивался ли он в том, что принес народам Европы бесчисленные несчастья. Однако точно известно: на склоне дней он считал совершенные в Беларуси ошибки — не столько военные, сколько политические — причиной своего разгрома в 1812 году.

Возникновение тайного студенческого общества филоматов

На захваченных Россией белорусских землях не прекращалось национально-освободительное движение. Мощным очагом свободолюбивых идей и стремлений был Виленский университет. Именно там по инициативе студентов Томаша Зана, Язэпа Яжовского, Адама Мицкевича, Ануфрия Петрашкевича и Францишка Малевского было основано тайное патриотическое общество филоматов, получившее свое название от греческого слова рhilоmаthе (стремящийся к знаниям).
Вначале филоматы ставили перед собой цели чисто культурного характера, выступали за развитие образования, но в условиях наступления реакции молодыми нелегалами быстро овладели политические идеи. В программе общества появились требования национальной независимости народов и уничтожения крепостного права.
Главные надежды в восстановлении независимой Речи Посполитой филоматы связывали со «средним классом», под которым понимали шляхту. Для распространения своих взглядов общество создало филиалы — «лучистых» и филаретов (от греческого philareto — любящий добродетель).
Президентом общества филаретов был избран Томаш Зан.
Филоматам принадлежат большие заслуги в изучении истории и культуры белорусского народа. Они собирали песни, легенды и предания, записывали обычаи и обряды, устраивали заседаниявечера, на которых читали свои научные рефераты и художественные произведения.
Вот образец литературного творчества членов общества — юношеское белорусское стихотворение Яна Чачота «На прыезд Адама Мщкевіча», написанное в 1819 году, а впервые опубликованное сто лет спустя в книге «Архив филоматов»:
Едзе мшеньк/ Адам, Глядзше, а онь, а онь, Ды ён харашэньк/ сам, Лад 1 м — вараненью конь. Золатам пояс ззяе, Аж да бляску снег гае, На шапцы с/н/ баран, — Хто бы думау, што ён пан! Так адзет харашэнька, Едзе, едзе барздзенька. Гайда!
Адчыняйце ж варотцы! Ды ужо ж на двары Адам. Ды прымайце ж малодца, Ды кажы ж, щ здароу сам?.. Не так нам сонка ясна Блшчыць, якцябе нет. Радасщ шчам напрасна, Увесь нам нямш свет. Салавей не так нам пее,
Рожы не пахне цвет. Не так нам бела лшея, Калі цябе тут нет. Без цябе усё тут смутна. Па табе плача гай, і рэчк/ плывуць мутна, У жалобе увесь край. Наш ты мшеньш Адам, Насмуціу жа ты нас досць, Наградзі смутак нам і будзь у нас доуга госць.
В 1823 году общество и его нелегальные филиалы были раскрыты полицией. Многие филоматы оказались за решеткой, в их числе — Адам Мицкевич, Игнат Дамейка, Александр Ходька, автор «Песни филаретов» Антон Адынец, Ян Чачот…
По приговору суда Томаш Зан (спасая друзей, всю вину он взял на себя) был заточен в цитадели, остальных выслали в глубь России.
А. Мицкевич воспел своих товарищей в бессмертных «Дзядах». Поэт показал филоматов и филаретов в тюремной неволе, где они оказались по постановлению следственной комиссии, которую возглавлял сенатор Новосильцев. Для историков это произведение Мицкевича особенно ценное своим документализмом, так как поэт создает реальные образы друзей и соратников.
Многие филоматы и филареты впоследствии снискали славу в различных сферах деятельности. Антон Адынец, Ян Чачот, Томаш Зан, Александр Ходька стали известными поэтами. Язэп (Иосиф) Ковалевский — признанным монголоведом, ректором Казанского университета. Игнат Дамейка (так же, как Адольф Янушкевич и поэт Антон Фреенд) принимал активное участие в национально-освободительном восстании 1830–1831 годов, а в эмиграции прославился как выдающийся ученый-геолог и минеролог, исследователь Чили и ее национальный герой. Михал Рукевич основал тайное общество «Военных друзей», имевшее своей целью борьбу за «всеобщее благосостояние и свободу».

Создано революционное общество «Военные друзья»

Тайное общество действовало в Литовском особом корпусе царской армии, который дислоцировался в Городенской губернии и Белостокской области и значительную часть офицеров в котором составляли уроженцы белорусских губерний.
Основателем «Военных друзей» был бывший участник общества филоматов шляхтич Михал Рукевич, живший в деревне Завыки Белостокского уезда. Его соратниками стали подпоручики Э. Петровский, Завадский, П. Гофман, М. Вильканец, поручик А. Вегелин, рядовой А. Угричич-Требинский, шляхтич И. Высоцкий, чиновники Л. Вронский и А. Гриневицкий, преподаватель гимназии Ф. Ардынский, гимназисты Ф. Барковский, К. Ардынский, А. Яневич и многие другие представители солдат, местной шляхты и молодежи учебных заведений Городенщины и Белосточчины.
В числе руководителей «Военных друзей» находился капитан Константин Игельстром, поддерживавший связь с российским декабристом Вильгельмом Кюхельбекером.
Общество, насчитывавшее сорок пять участников, вело антиправительственную пропаганду в войсках, считая своей целью борьбу за «свободу и всеобщее благосостояние» народа. По своим политическим идеалам оно стояло достаточно близко к Северному обществу декабристов. С ним, как и с Южной организацией декабристов, а также с польским Патриотическим обществом «Военные друзья» имели, согласно косвенным сведениям, довольно тесные контакты.
Многие из первых российских революционеров путешествовали по Беларуси, проветривали здесь «гвардейский душок» на пятнадцатимесячных маневрах после восстания Семеновского полка. По полоцким улицам гулял Михаил Лунин, автор блестящего афоризма — «В России два проводника: язык до Киева, а перо до Шлиссельбурга». В Полоцке жил приятель Пушкина писатель Александр Бестужев-Марлинский, а в Витебске работал над проектом своей «Конституции» руководитель Северного общества Никита Муравьев. О декабристах (и, естественно, с большой симпатией) написано в Беларуси значительно больше, чем, например, о повстанцах Костюшко. Таким образом сформировалось мнение, что славные сыны России — одновременно и наши герои. В действительности же все было иначе.
Судьба Беларуси и белорусского народа мало интересовала русских революционеров, считавших царскую империю чисто русским государством.
Никита Муравьев в проекте «Конституции» предлагал разделить страну на федеративные единицы наподобие североамериканских штатов, которые он называл государствами. Согласно этой идее, белорусские земли включались в два государства: Западное (столица Вильня) и Днепровское (Смоленск), не имеющих никаких национальных признаков.
Вождь и идеолог Южного общества декабристов Павел Пестель вообще был сторонником единой и неделимой России. Перечисляя присоединенные к империи страны и народы, он упоминал и белорусов, называя их частью российского «племени» Витебской и Могилевской губерний. Об остальных речь не шла, так как другие населенные белорусами губернии декабристы по договоренности с польскими шляхетскими революционерами намеревались передать в состав Польши. Границу между двумя государствами планировалось провести от Динабурга (ныне Даугавпилс) до Полоцка по Двине, затем по реке Ушаче до Березины, а оттуда по Птичи в направлении Припяти.
Читая «Русскую Правду» Пестеля, можно узнать, что белорусы, оказывается, не способны создать свое государство, а посему «должны отказаться от права особой народности». И вообще в пределах империи все обязаны быть русскими и разговаривать на «общепринятом русском языке». Названия других народов Пестель безо всяких колебаний предлагал просто упразднить.
В декабре 1825 года, через десять дней после восстания в Петербурге, «Военные друзья» сорвали присягу царю Николаю 1 в саперном батальоне, одной из рот которого командовал К. Игельстром, а также пытались сделать это в других расквартированных вокруг Белостока частях.
Революционеров арестовали и отдали под суд.
Михала Рукевича, Александра Вягелина и Константина Игельстрома приговорили к смертной казни, которая после царской конфирмации была заменена десятилетней каторгой с дальнейшим поселением в Сибири. Братья Ардынские, Вронский, Гриневицкий и Высоцкий получили по пять лет каторги. Многие члены общества были отправлены в арестантские роты Бобруйской крепости.

Национально-освободительное восстание против царизма

Существует мнение об извечной сонной покорности нашего народа. Однако не кто-нибудь, а как раз наши предки на протяжении неполных ста лет после захвата Беларуси Россией трижды брались за оружие, чтобы вырваться из смертельных объятий империи. Свободолюбивый дух повстанцев Тадеуша Костюшко и Якуба Ясинского был жив, и весной 1831 года Беларусь вслед за Польшей вновь восстала.
Наиболее активная борьба в Беларуси развернулась на Виленщине, в Ошмянском, Браславском, Дисненском и Виленском уездах, а позднее — в окрестностях Беловежской пущи. В каждом уезде выбирались повстанческое правительство, командир и объявлялась мобилизация. Трехтысячный шляхетско-крестьянский отряд овладел городом Дисной и несколько дней удерживал его. На порубежье Витебской и Виленской губерний успешно действовал боевой отряд, созданный двадцатипятилетней графиней Эмилией Плятер — собирательницей белорусского фольклора, поэтессой и революционеркой, которая получила звание капитана и была назначена почетным командиром роты повстанческого войска.
Основная сила восстания — шляхта — воевала под общим лозунгом восстановления Речи Посполитой в границах 1772 года. Однако в лагере инсургентов существовали два крыла: революционное и аристократически-консервативное.
Шляхетские революционеры во главе с И. Лелевелем выступали за освободительную — совместно с российским народом — войну против царизма «за нашу и вашу свободу». Консерваторы действовали противоречиво и нерешительно. Но и одни, и другие забывали о национальных правах белорусов.
Царское правительство издало приказ судить повстанцев-шляхтичей и лишать их имений. Крестьянам, которые добровольно возвратятся домой, объявлялась амнистия. Не получив от предводителей восстания никаких определенных обещаний о наделении землей, крестьяне оставляли ряды инсургентов.
Хорошо вооруженная и обученная регулярная царская армия уже в мае 1831 года разбила восставших в Менской и Виленской губерниях, но борьба усилилась на Городенщине. Национальное правительство в Варшаве направило на помощь белорусским инсургентам отряд генерала Д. Хлоповского из 820 офицеров, унтерофицеров и инструкторов. Он соединился с 12-тысячным корпусом генерала А. Гелгуда, однако в июне в окрестностях Вильни объединенные силы восставших были разбиты.
Генерал повстанцев Г. Дембинский повел четыре тысячи своих людей через Городенщину на запад. Во время этого перехода к нему присоединились инсургенты Новогородского и Слонимского уездов во главе со шляхтичем Я. Кашицем. В июне — июле искры восстания перебросились в Мозырский, Речицкий и Пинский уезды, но и эти выступления были обречены на неудачу.
В августе русские войска подавили последние очаги сопротивления.
Власти конфисковывали имения, лишали повстанцев дворянских прав (в Беларуси отобрали шляхетство у десяти тысяч человек), ликвидировали учебные заведения. В 1832 году был закрыт Виленский университет.
Все тяжелее становился религиозный гнет.
Поддержка восстания белорусским греко-католическим духовенством, в том числе монахами-базилианами, усилила наступление на униатство. Одновременно с двумя полоцкими базилианскими монастырями царские власти закрыли еще сорок. Император Николай I по этому случаю заметил: «Слава Богу, вот и еще несколько неприятельских крепостей уничтожили».
Сразу после восстания в Витебской и Могилевской губерниях было отменено действие Статута Великого Княжества Литовского. Царь утвердил постановление о переселении в Беларусь «выходцев из внутренних губерний, которые принесут с собой в сей край, чуждающийся России, наш язык, обычай, приверженность русских к престолу». На все государственные должности назначали только русских чиновников.
Однако репрессии не поставили народ на колени. Через три десятилетия он вновь поднялся на борьбу.
Восстание имело и международное значение. Оно не позволило царизму послать войска на подавление революции во Франции.

Полоцкий кадетский корпус

После упразднения Полоцкой академии, а затем и ее «наследника» — пиарского лицея российские власти открыли в старинных иезуитских стенах кадетский корпус. Официально такие корпуса являлись средними учебными заведениями с военным режимом, из выпускников которых комплектовались военные училища. На захваченных царизмом землях они, однако, выполняли значительно большую роль, служа идеи «русского просвещения, русского патриотизма и русского дела».
Первый набор в корпус состоял из 54 подростков в возрасте с двенадцати до четырнадцати лет. Первым директором был участник штурма Полоцка в 1812 году генерал-майор Павел Хвощинский, который отличался, между прочим, таким паталогическим антисемитизмом, что собирался перегородить прилегающие к корпусу улицы решетками, чтобы полоцкие евреи даже не приближались к кадетам. Программа занятий кроме военной подготовки включала русский, французский и немецкий языки, закон Божий, арифметику, алгебру, географию, историю, чистописание, рисование, а также гимнастику, фехтование, танцы и пение. Знания оценивались по 12-балльной системе. Руководство рекомендовало педагогам обратить внимание на правильность чтения и произношения, «так как большинство поступивших детей из губерний белорусских с грубым местным наречием».
События 1863 года, когда в Беларуси началось национально-освободительное восстание, показали, что в корпусе живет дух вольнодумия и патриотизма. Некоторые кадеты не вернулись с рождественских каникул и присоединились к инсургентам. За 1863/64 учебный год из корпуса выбыл 171 воспитанник при общей их численности 289. Большая часть, судя по официальным отчетам, оставила Полоцк из-за перевода в другие заведения или «по домашним обстоятельствам», «за неуспехи» и «за дурное поведение». Безусловно, за этими словами часто скрывалась связь с восстанием. В Петербурге ставился вопрос о расформировании корпуса, а его директор генерал-майор Дмитрий Павловский вынужден был проститься с должностью.
В 1865 году Полоцкий кадетский корпус был преобразован в военную гимназию, просуществовавшую до 1882-го. Выпускники подобных гимназий продолжали учебу в военных училищах. Наряду с общеобразовательными дисциплинами в перечень обязательных занятий входили строевая подготовка, плавание, танцы, пение, музыка и различные ремесла, «полезные в смысле педагогическом». В последнем, седьмом, классе гимназистам выдавали ружья. По материалам ревизии, в первый учебный год гимназия насчитывала 351 воспитанника в возрасте с девяти до восемнадцати лет: 221 православный, 109 католиков, 18 лютеран, двое армян и один мусульманин.
Ряд неординарных событий корпусной летописи приходится на начало 1900-х годов. В русско-японскую войну сухопутной обороной Порт-Артура, окруженного японцами, командовал один из талантливейших военачальников своего времени, питомец Полоцкой военной гимназии генерал Роман Кондратенко, на известие о гибели которого откликнулась вся мировая пресса.
В 1905–1907 годах корпус испытал, как свидетельствуют документы, «массовые заявления неудовольствия».
Власти боялись проявлений сепаратизма, как черт ладана, и следили, чтобы во главе корпуса не оказался представитель местного дворянства. Уроженцем Беларуси был только тринадцатый по счету директор генерал-майор Модест Чигирь.
Полоцкий кадетский корпус дал образование и воспитание более чем трем тысячам офицеров царской армии. Далеко не все они мечтали быть верными защитниками православного трона. Шляхтич Андрей Потебня стал одним из руководителей «Комитета русских офицеров в Польше», перешел в 1863 году на сторону восставших и погиб в бою с карателями под Краковом, у местечка Пяскова Скала, где сохранилась его могила с мемориальной плитой. Еще один воспитанник корпуса историк и археолог Язэп (Иосиф) Стабровский, внук повстанца 1863 года, основал Слонимский историко-краеведческий музей. В его основу легла личная коллекция бывшего «полочанина», где были собраны уникальные вещи, способные украсить любой европейский музей: голова языческого идола, первое издание Статута Великого Княжества Литовского 1588 года, автографы Льва Толстого, письма Пушкина Наталье Гончаровой…
Башни Софийского собора, корпусные коридоры и классы видели в снах знаменитый фенолог, полочанин по рождению Дмитрий Кайгородов, секретарь Российской академии наук, автор книг о войне 1812 года и Крымской кампании Николай Дубровин, известный ученый-механик Виктор Кирпичев и его брат Нил, также крупный деятель науки, занимавший пост председателя российского Воздухоплавательного комитета. В корпусе учился автор известного исторического романа «ПортАртур» Александр Степанов.
Питомцем Полоцкого кадетского корпуса был и сын шляхтича Менской губернии Ян Тарасевич. Изучение военных наук завершилось для него поступлением… на фортепианный факультет Петербургской консерватории. После его успешного окончания Ян учился на композиторском отделении. Блестящий пианист и способный композитор, Тарасевич стал другом Сергея Рахманинова и Яна Сибеллиуса. В консерваторские годы бывший полоцкий кадет познакомился с одним из лидеров Белорусской Социалистической Грамады Вацлавом Ивановским и стал преданным сторонником идей национального возрождения, написал первые музыкальные произведения на стихи Максима Богдановича.

Кастусь Калиновский

Родина нашего национального героя — деревня Мостовляны Городенского уезда (ныне в Белостокском воеводстве Польши). Происходил Константин Викентий Калиновский из семьи мелкопоместного шляхтича. Первоначальное образование будущий революционер получил в Свислочском уездном училище. Большое влияние на него оказал старший брат Виктор, который учился в Московском университете, изучал по поручению Виленской археологической комиссии древние белорусские рукописи.
В 1856 году Кастусь поступил на юридический факультет Петербургского университета, который окончил через четыре года с научной степенью кандидата права. Уже в студенчестве он решительно ступил на дорогу политической борьбы с самодержавием, вместе с братом входил в революционный кружок Зыгмунта Сераковского и Ярослава Домбровского. В Беларусь Калиновский возвратился в 1861 году убежденным борцом против царизма.
Кастусь стал создателем и душой нелегальной революционной организации в Городне, вместе со сподвижниками ездил по окрестным деревням и местечкам, где вел пропаганду среди крестьян и готовил их к восстанию. Этой цели служила и нелегальная белорусская газета «Мужыцкая прауда», которую одаренный ярким публицистическим и литературным талантом Калиновский начал издавать в 1862 году совместно с Феликсом Ражанским, Станиславом Сангиным и Валерием Врублевским. Автор и редактор большинства номеров газеты, Кастусь сам участвовал в ее распространении: развозил по деревням, разбрасывал на дорогах. Он стремился рассеять иллюзии крестьян, показать, что царский манифест об отмене крепостного права — не что иное, как очередной обман народа. Кастусь призывал бороться за то, чтобы пришло время, когда «НІКОЛІ шякай шкому мужыю паншчыны служыць не будуць і шякага у казну аброку плацщь, і народ наш будзе вольны і шчаслівы».
После приказа об его аресте Калиновский действовал под конспиративными фамилиями Макаревич, Чарнецкий, Хамович, Хамуциус… Осенью 1862 года он возглавил Литовский провинциальный комитет, готовивший освободительное восстание в Беларуси. Кастусь встал во главе наиболее последовательных революционеров, которых в отличие от либералов («белых») называли «красными». Они выступали против сословного неравенства, за демократическую республику, передачу земли крестьянам.
Калиновский считал, что народы Беларуси, Литвы и Украины должны сами решить вопрос о своей независимости. «Белые» же видели главную задачу в восстановлении Речи Посполитой в границах 1772 года.
После начала восстания «белым» удалось отстранить Калиновского и его соратников от руководства. Он стал повстанческим командиром Городенской губернии, смог привлечь к участию в вооруженной борьбе много крестьян. Летом 1863 года Кастусь вновь взял в свои руки руководство виленским повстанческим центром, который также называли «красным жондом».
Восстание в Беларуси уже задыхалось. Один из инсургентов — повстанческий комиссар Могилевской губернии Витовт Парфиянович — на допросе выдал Калиновского. В феврале 1864 года «диктатор восстания», проживавший в Вильне в «Святоянских мурах» под именем Игната Витаженца, попал в руки царских жандармов.
Во время следствия и суда Кастусь держался с необычайным мужеством. На предложение облегчить свою судьбу, назвав некоторые адреса и имена, он ответил: «Если гражданская откровенность составляет добродетель, то шпионство оскверняет человека. Сознание чести, собственного достоинства и того положения, какое я занимал в обществе, не дозволяют мне следовать по иному пути».
Царский военно-полевой суд вынес постановление: казнить вождя инсургентов через повешение. Приговор был исполнен 10(22) марта 1864 года на виленской торговой площади Лукишки. Слушая на эшафоте текст приговора, в котором предводитель повстанцев был назван «дворянином Калиновским», он выкрикнул: «У нас нет дворян, у нас все равны!»
Из царской тюрьмы Кастусь передал на свободу свое написанное по-белорусски и обращенное к народу завещание — «Лкгг зпад шыбенщы» («Письмо изпод виселицы»).
«Браты мае, мужыю родныя! Зпад шыбенщы маскоускай прыходзщь мне да вас шсащ і, можа, раз астатж. Горка паюнуць мне зямельку родную і цябе, дарап мой народзе. Грудзі застогнуць, забалщь сэрца, но не жаль зпнуць за тваю прауду.
Прымі, народзе, па шчырасщ мае слова прадсмертнае, бо яно як бы з таго свету толью для дабра твайго нашсана.
Няма, братю, большага шчасця на гэтым свеце, як калі чалавек у галаве мае розум і навуку. Тады ён толью можа быць у радзе, жыць у дастатках і тады толью, памагпушыся Богу, заслужыць неба, бо, збагашушы навукай розум, разауе сэрца і народ свой шчыра палюбщь. Но як дзень з ночай не ходзяць разам, так не щзе разам навука праудзіва з няволяй маскоускай. Ды пакуль яна у нас будзе, у нас шчога не будзе, не будзе прауды, багацтва і шякай навую, адно намі, як скащнай, варочаць будуць, не для дабра, но на папбель нашу.
Для тагото, народзе, як толью калі пачуеш, што браты твае зпад Варшавы бюцца за прауду і свабоду, тады і ты не аставайся ззаду, но, ухашушы за што зможаш, за касу, сякеру, і цэлай грамадой Щ31 ваяваш за свае чалавечае і народнае права, за сваю зямлю родную. Бо я табе зпад шыбенщы кажу, народзе, што тады толью зажывеш шчасшва, калі над табой маскаля ужо не будзе!
Твой слуга Яськагаспадар зпад
ВІЛЬНІ».
В тюрьме, перед смертью, написано и единственное известное сегодня стихотворение Кастуся Калиновского, посвященное его любимой:
Марыська чарнаброва, галубка мая, Дзе ж падзелася шчасие /ясна доля
твая?
Усепрай шло, прайшло, як бы не
бывала,
Адна страшна горыч у грудзях
застала…
Одновременно это и обращение ко всему белорусскому народу:
Бывай здаровы, мужыцк/ народзе, Жыв/у шчасщ, жыві у свабодзе I часаму спамяш пра Яську свайго, Што заг/нуу за прауду для дабра твайго.

Церковный собор в Полоцке принимает акт о ликвидации унии

Для российского самодержавия белорусов как самостоятельного народа не существовало. Униатская же церковь с ее народным языком в обучении, проповедях утверждала обратное. Между тем униатами в Беларуси в конце XVIII века были каждые три жителя из четырех, а православными — всего 6,5 процента. Уже при Екатерине II из опасного униатства в надежное православие российского образца перевели полтора миллиона наших предков. Шла обработка греко-католических иерархов. Униатский митрополит Лисовский в 1806 году повелел в молитвах имя царя вспоминать раньше, чем имя папы.
С особой жестокостью против народной веры боролся униатский епископ Иосиф Семашко, украинец по происхождению, переметнувшийся на сторону царизма. Он принудительно вводил в униатских духовных семинариях и в церковных отчетах русский язык. Священники вынуждены были вести богослужения по служебникам, присланным из Москвы и Петербурга. Несогласных судили как церковных и государственных преступников. На глазах у верующих из храмов выбрасывали боковые алтари, ломали органы. Все эти издевательства российская, а затем и советская историческая наука безапелляционно называла освобождением белорусов от религиозного угнетения.
Многие униаты искали спасения в католицизме. Только в 1834 году 35 тысяч белорусских детей из униатских семей родители крестили по римскому обряду.
Война самодержавия с униатством официально завершилась 12 февраля 1839 года. В этот день в Полоцке начался церковный собор, где тон задавал Семашко. Святая София, которая уже два с половиной века была грекокатолическим храмом, услышала постановление о возвращении своих прихожан «в лоно прародительской православной веры, дабы пребывать отныне в послушании Святейшего Правительствующего Всероссийского Синода».
Даже в условиях жестокого давления в Белорусской униатской диацезии (церковном округе) в 1838 году из 680 священников за присоединение к православию подписались только 186. Однако это не помешало привезенному из России православному епископу Смарагду заявить, будто «уния расползлась, как ветхий и дырявый мех». Колонизаторы лишили Беларусь религии, которую с полным правом можно считать национальной, народной (так ее называли К. Калиновский, М. Богданович и ряд других деятелей нашего возрождения), закрепили разделение белорусов на католиков и православных. Вот одна из причин слабой национальной консолидации белорусов, из-за чего мы испытали столько несчастий и в следующем веке.
В честь победы над униатством император Николай I постановил отчеканить медаль с надписью «Отторгнутые насилием (1596) возсоединены любовью (1839)». Любовь эта очень часто проявлялась в грубой силе, с которой униатов, в том числе и детей, заставляли принимать новую веру. Об измывательствах над греко-католиками возмущенно писал Лев Толстой. Александр Герцен напечатал в своем лондонском «Колоколе» статью «Секущее православие», где Иосифа Семашко называл «Иудой во Христе, который высек себе новый памятник на спине беззащитных жертв». Вот пример радостного «воссоединения» церквей: «Со стороны гражданского начальства истязанием заведовал окружной Новицкий. Этот полицейский апостол сек людей до тех пор, пока человек не соглашался принять причастие от православного попа. Один четырнадцатилетний мальчик после двухсот розг отказался от такого общения с Христом. Его снова начали сечь, и только тогда, уступая страшной боли, он согласился. Православная церковь восторжествовала!»
Вместе с насильственным переводом наших предков в «истинную» веру уничтожался громадный пласт белорусской культуры: царские слуги в церковных рясах сжигали униатскую скульптуру, распиливали греко-католические распятия, выбрасывали из храмов «неправославные» иконы. На погостах горели костры из книг. Гибла не только современная литература, православные фанатики отправляли в огонь все старинные белорусские издания. Иосиф Семашко в 1852 году лично наблюдал, как горят 1295 книг, найденных в бывших униатских храмах. В своих «Записках» он с гордостью сообщал, что за следующие три года по его приказу сожгли еще две тысячи томов.
На белорусской земле воцарилась официальная русская православная церковь, которая послушно выполняла волю царской власти. Православию была поручена главная роль в русификации и денационализации белорусов. В 1840 году (тогда же, когда специальный царский указ запретил употреблять название Беларусь в документах) последовало запрещение произносить по-белорусски церковные проповеди. Епископы требовали от священников и их жен пользоваться русским языком и в частной жизни, дабы дать пример прихожанам. Известно, что за заслуги в подавлении национально-освободительного восстания 1863 года Семашко представил к награждению медалью 496 духовных лиц своей епархии.

Отмена крепостного права

Белорусские крестьяне были окончательно закрепощены в XVI веке, что юридически отразили Статуты Великого Княжства Литовского. Тем не менее феодальный гнет здесь не отличался такой жестокостью, как в соседней Московии, где крепостной был полностью бесправным. В связи с этим русские крестьяне тысячами переселялись на земли сопредельной страны. Известно, что в 1754 году правительство императрицы Елизаветы Петровны требовало от сойма Речи Посполитой вернуть миллион (!) беглецов. При Екатерине II российских крестьян начали официально именовать рабами. Петербургские и московские газеты печатали объявления о продаже, где люди стояли в перечне рядом с собаками.
После захвата Восточной Беларуси Россией (как раз в это время там шла крестьянская война под предводительством Емельяна Пугачева) действие имперских законов постепенно распространяется и на присоединенные территории. Полмиллиона белорусов стали крепостными русских помещиков.
В Российской империи господствовали отсталые формы хозяйствования, и в результате новые владельцы переводили белорусских крестьян с денежного оброка — чинша на барщину. Были закрепощены десятки тысяч раньше лично свободных людей.
С XIX века в царской империи начали разрабатываться различные проекты ограничения и упразднения крепостничества. 19 февраля 1861 года император Александр II подписал манифест об отмене крепостного права.
Согласно Общему положению о реформе крестьяне получали личную свободу и право распоряжаться своим имуществом. В руках помещиков оставалась вся земля, однако они должны были отдать крестьянам в постоянное пользование (за повинности) усадьбу и полевой надел — «для обеспечения их быта и исполнения их обязанностей перед правительством и помещиком». Крестьяне имели право выкупить усадьбу и надел, однако установленная цена земли была значительно выше рыночной. Размеры наделов, повинности и порядок их выполнения устанавливали сами помещики. Иными словами, реформа оставляла большинство крестьян ограбленными.
В Беларуси реформа 1861 года проводилась с учетом двух специальных местных положений и имела ряд особенностей.
В восьми уездах Могилевской и Витебской губерний помещики имели право отрезать у крестьян землю, если дореформенный надел был больше высшей нормы (4–4,5 десятины) и если у пана оставалось меньше трети пригодной земли. В Менской, Городенской и Виленской губерниях крестьяне получили право на землю, которой пользовались во времена крепостничества, но и тут допускались отрезки.
Волнения после царского манифеста и особенно восстание 1863 года вынудили царское правительство изменить условия реформы в Беларуси. Чтобы не допустить участия крестьян в вооруженной национальноосвободительной борьбе, 1 марта 1863 года был издан указ о прекращении обязанных отношений крестьян к помещикам в Виленской, Менской, Городенской и частично Витебской губерниях, а также о сокращении на '/5 выкупных платежей (в том же году эти правила были распространены и на остальные белорусские земли).
Но это не изменило грабительского характера реформы, так как более половины лучшей земли осталось в руках помещиков.
В экономике и общественно-политическом строе после реформы сохранялись многочисленные пережитки феодализма. Крестьянство оставалось в империи наиболее ограниченным в личных и имущественных правах сословием. Оно, например, не могло свободно распоряжаться своими наделами, менять место жительства.
Согласно статистике, в начале XX века приблизительно 70 процентов белорусского крестьянства относилось к беднякам, 20 процентов — к зажиточным хозяевам и 10 — к богатым.

Восстание Кастуся Калиновского

Третье национально-освободительное восстание против царизма в Беларуси готовил так называемый Литовский провинциальный комитет, находившийся под влиянием революционных демократов из лагеря «красных». Он собирал деньги, приобретал оружие, проводил обучение будущих командиров. Крестьян звала на борьбу «Мужыцкая прауда» Калиновского.
Первое выступление повстанцев произошло в ночь с 22 на 23 января в Варшаве. Вечером того же дня известие о начале вооруженной борьбы дошло до Вильни.
1 февраля 1863 года Литовский провинциальный комитет издал обращенный к жителям Беларуси манифест о восстании. За несколько дней до этого в западных уездах белорусских губерний уже появились первые отряды инсургентов из Польши. В марте — апреле активно создаются местные повстанческие отряды, в которые вступали преимущественно шляхта, чиновники, студенты и учащиеся. Пятую часть вооруженных борцов составляли крестьяне. Отряды возглавили преданные идеалам свободы патриоты Валерий Врублевский, Ромуальд Траугут, Людвик Звяждовский, Игнат Будилович, Феликс Виславух…
Вначале инсургентам удалось одержать несколько значительных побед.
Отряд повстанческого начальника Могилевской губернии Людвика Звяждовского занял город Горы-Горки. Повстанцы овладели местечком Свислочь и напали на Ружаны. Однако российским властям удалось (особенно на востоке Беларуси) обмануть значительную часть крестьянства, поверившего, будто «паны воюют за возвращение крепостной неволи».
Всеобщего восстания боялся и лагерь «белых», которых удовлетворяло восстановление Речи Посполитой в границах 1772 года с помощью иностранных держав. «Белые» были категорически против планов Калиновского и его сподвижников установить новые демократические порядки, когда не будет сословного неравенства, а земля перейдет к тем, кто ее обрабатывает. Представителям «белых» удалось еще в феврале вместо революционного Литовского комитета создать свой Отдел управления провинциями Литвы, который назначил во все губернии собственных комиссаров.
В восточно-белорусских губерниях царские войска подавили восстание уже в мае. Были разбиты и почти все отряды повстанцев Менской губернии. Только на Городенщине, где восставшие пользовались наибольшей поддержкой крестьян, они действовали более успешно и длительное время оставались недосягаемыми для карателей. Самый большой бой произошел в Слонимском уезде у деревни Миловиды, где до наших дней сохранилась мемориальная часовня, напоминающая о том событии. Под натиском хорошо обученных и вооруженных регулярных войск инсургенты отступили из Слонимского уезда в Волковысский, но в июне были там разбиты.
В начале лета руководство восстанием вновь перешло в руки «красных». Революционное правительство, названное Исполнительным отделом Литвы, вскоре возглавил Кастусь Калиновский. Он и его сторонники самоотверженно пытались поднять против царизма крестьянство, сделать более деятельными местные революционные комитеты. Однако восстание уже было обречено на поражение.
Подавлением освободительной борьбы руководил умный и жестокий царский сатрап М. Муравьев, получивший за свои кровавые «подвиги» кличку Вешатель. Он не брезговал никакими средствами — действовал подкупом и обманом, подписывал смертные приговоры и приказывал заливать могилы экскрементами, чтобы не допустить там патриотических манифестаций. Тем не менее отдельные отряды на западе Беларуси сражались до конца 1863 года.
Общее число повстанцев, погибших в боях в Северо-Западном крае, неизвестно. Наказанных военно-полевыми судами и без суда насчитывалось 18 с половиной тысяч. 128 были повешены или расстреляны, 853 пошли на каторгу, 11502 — в ссылку.
Восстание 1863 года стало одним из немногочисленных в истории XIX века примеров, когда по сути горстка вооруженных людей, защищая свое человеческое и национальное достоинство, восстала против громадной империи. Три европейских народа — белорусы, поляки и литовцы — ценой жизней своих лучших сыновей выразили протест против российского феодализма, абсолютизма и деспотизма, засвидетельствовав приверженность конституционализму и парламентаризму.
Царизм утопил восстание в крови, но наперекор этому в народе крепло чувство национального достоинства. Среди повстанцев 1863-го было уже немало тех, кто воевал не за Речь Посполитую, а за Беларусь. Инсургенты выпускали белорусскую газету, в их рядах сражались белорусские писатели Францишек Богушевич и Винцент Дунин-Марцинкевич. Это прозвучало для российских властей тревожным сигналом, и национальный гнет резко усилился.
Обращаясь к белорусскому дворянству, главный начальник Северо-Западного края М. Муравьев говорил: «Забудьте наивные мечтания, занимавшие вас доселе, господа, и помните, что если вы не станете здесь по своим мыслям и чувствам русскими, то вы будете здесь иностранцами и должны тогда покинуть этот край».

Иван Луцкевич

Его справедливо называют одним из отцов белорусского возрождения.
Родившись в семье повстанца 1863 года, боровшегося свободу Речи Посполитой, Иван Луцкевич стал борцом за независимую Беларусь. Известно, что в юные годы на его взгляды оказали значительное влияние произведения Францишка Богушевича и Винцента Лунина Марцинкевича.
Во время учебы в Менской классической гимназии 16-летний Иван вместе с младшим его на три года братом Антоном основали кружок, участники которого были захвачены идеей национальной и социальной справедливости.
Окончательно убедиться в том, что они — белорусы, братьям помогла встреча с преданным тружеником Возрождения писателем и художником Карусем Каганцом (Казимиром Кастровицким).
В 1902 году братья Луцкевичи поступили в Петербургский университет: старший — на юридический факультет, младший — на физико-математический. Впоследствии Иван учился в Московском археологическом институте, а Антон получил образование юриста в Дерптском университете. Вместе с единомышленниками из Петербурга и Вильни сыновья повстанца стали членами Белорусской Революционной Грамады. Молодые революционеры ставили своей целью борьбу против царизма, за демократическую Россию и автономию Беларуси, за передачу крестьянам помещичьей, церковной и казенной земли, за права белорусского языка.
В конце 1903 года состоялся учредительный съезд Белорусской Социалистической Грамады (БСГ). Иван Луцкевич стал ее подлинным лидером, а Антон — главным идеологом и публицистом партии.
Белорусские социалисты активно участвовали в революционных событиях того времени. Именно Иван Луцкевич под видом заказчика явился после известного Курловского расстрела в Менске на фабрику Якобсона, гудок которой дал сигнал к всеобщей стачке протеста.
В доме Луцкевичей прятали оружие, запасаемое для боевых групп Грамады. Сведения об этом дошли до полиции. Иван с братом вынужден был тайно выехать в Вильню и перейти на нелегальное положение, взяв псевдоним Иван Михальчук.
В бывшей столице Великого Княжества Иван Луцкевич принял участие в создании первой легальной белорусской газеты «Наша Доля», а затем совместно с братом и социалистом Александром Власовым основал новое издание — «Нашу Ніву», которая сыграла исключительную роль в национальном возрождении, сплотив вокруг себя лучшие силы интеллигенции.
Иван Луцкевич участвовал в создании в 1913 году в Вильне Белорусского издательского товарищества, просуществовавшего около двадцати лет до закрытия польскими властями. Здесь увидели свет книги Максима Богдановича, Максима Горецкого, Натальи Арсеньевой, Констанции Буйлы, Владимира Жилки…
В годы немецкой оккупации западных земель Беларуси в период Первой мировой войны Иван Луцкевич предпринимал шаги по созданию профессионального союза белорусских учителей.
Он имел непосредственное отношение к открытию двухсот начальных школ с преподаванием на родном языке, а также белорусских учительской семинарии и курсов. По его инициативе 1 января 1919 года открылась Виленская белорусская гимназия.
Громадные плоды принесла самоотверженная научная деятельность Ивана Луцкевича. Археологические и этнографические исследования, изучение Аль Китаба — написанной арабским письмом по-белорусски мусульманской книги-молитвенника, основание в Вильне Белорусского научного общества… Это все он, Иван Луцкевич.
В заботливо собранной им коллекции древностей находились раритеты, которые считал бы за честь иметь в своей экспозиции любой всемирно известный музей. Это собрание пополнялось любителями старины и стало основой открытого в 1921 году в Вильне Белорусского музея.
Его посетители восхищались древними иконами и слуцкими поясами, полотнами средневековых живописцев и произведениями народных резчиков. Богатством отличались собрания монет и древних печатей — в том числе полоцких князей Всеслава Чародея и Бориса, великого князя Миндовга. В коллекции рукописей и старопечатных книг сберегался Статут Великого Княжества Литовского, «Біблія» Скорины, «Мужыцкая прауда» Калиновского. Архив музея располагал практически всеми документами по истории национального движения начала XX века, а библиотека насчитывала около 15 тысяч томов. Собранные Луцкевичем культурные и исторические сокровища вдохновляли Янку Купалу, Змитрока Бядулю, Максима Горецкого. Осмотрев эти коллекции, Максим Богданович восхищенно заметил: «Это — фундамент нашего возрождения. Это и через тысячу лет будет свидетельствовать о нас».
Иван Луцкевич одним из первых осознал необходимость государственной самостоятельности Беларуси и вместе с братом стал инициатором провозглашения незвиси мости Белорусской Народной Республики (БНР).
Он не жалел себя. Тяжело больной туберкулезом, попрежнему самоотверженно работал, и когда в 1919 году друзья отвезли его на курорт в польское Закопане, было уже поздно.
Антон Луцкевич продолжал дело брата. Он возглавлял правительство БНР и ее Наивысшую Раду. В 20—30-х годах руководил Виленским научным обществом и музеем имени И. Луцкевича, преподавал в Белорусской гимназии, пользовался заслуженной славой талантливого публициста и литературного критика, писавшего преимущественно под псевдонимом Антон Навина. Закончил свою жизнь в застенках НКВД.
Привезенный из Польши прах Ивана Луцкевича в 1991 году перезахоронен на виленском кладбище Росы.

Янка Купала

Будущий поэт родился в фольварке Вязынка (нынешний Молодечненский район) как раз в день древнего белорусского праздника Купалье, что впоследствии и повлияло на выбор литературного псевдонима (настоящее имя — Иван Луцевич).
Родители поэта были арендаторами. После смерти отца в 1902 году молодой Янук узнал вкус хлеба, заработанного собственным трудом, — занимался хозяйством, был домашним учителем — «дарэктарам», писарем судебного следователя в Радашковичах, младшим приказчиком и помощником винокура в помещичьих имениях… Он успел закончить Белорусское народное училище, занимался на известных в то время общеобразовательных курсах А. С. Черняева в Петербурге (1909–1913), в московском университете Шанявского (1915), однако главным его «университетом» стала жизнь народа — полная непростых забот, но всегда проникнутая верой в лучшую долю, мечты о которой звучали в знакомых Купале с детства песнях и сказках, легендах и преданиях, во всем богатейшем в славянском мире белорусском фольклоре.
Писать он начал попольски, но вскоре пришло понимание, что наиболее полно и глубоко выразить себя можно только на родном языке. Первое известное литературоведам белорусское стихотворение Купалы «Мая доля» датируется 1904 годом, первое опубликованное — «Мужык» увидело свет в мае 1906-го в менской газете «Северо-Западный край». Первый сборник «Жалейка» вышел в 1908 году в Петербурге. Вслед за ним появились «Гусьляр» (1910), «Шляхам жыцьця» (1913).
Особую роль в жизни и творчестве поэта сыграл виленский период, когда Купала в 1908–1909 годах вначале сотрудничал в «Нашай Ніве», а затем, в 1914—1915-м, являлся ее редактором, находясь в самой гуще национального движения.
Купале предначертано было стать одним из основателей современной белорусской литературы и литературного языка, создать подлинную летопись народной жизни, где ярко отразились национальный характер и мироощущение белорусов на переломных исторических рубежах XX века.
Вершина творчества поэта — дооктябрьская лирика с ее глубинной народностью и романтизмом, с драматизмом переживаний и особенным богатством оригинальных тем и художественных образов. Купала создал своеобразный художественный портрет Молодой Беларуси — этой «сакалшай сямі», которая чутко вслушивается в «вольны вецер вольных песень» и всей душой верит, што «не запне край забраны». Патриотизм поэта наиболее ярко проявляется в философскоисторических произведениях «На Дзяды» и «На куцьцю». Классикой стали и его фольклорноромантические поэмы «Курган», «Бандароуна», «Яна і я»… Купала — один из создателей богатой традиции белорусской пейзажной и любовной лирики.
Комедия «Паулшка» и драма «Расюданае гняздо» Янки Купалы являются родоначальниками этих жанров в белорусской драматургии. До сих пор не потеряли своей актуальности дореволюционные публицистические произведения поэта, которые будили национальные чувства, утверждали огромную созидательную силу родного слова, — «Вера і нацыянальнасьць», «Чаму плача песьня наша?», «Ш маем мы права выракацца роднай мовы?» Перу Купалы принадлежат и блестящие образцы переводов — прозаический и стихотворный «Слова о полку Игореве», поэм и стихов А. Мицкевича, Т. Шевченко, А. Пушкина, В. Сырокомли, М. Конопницкой, Ю. Крашевского.
Семьдесят лет официальное белорусское литературоведение стремилось доказать, будто бы Янка Купала «радостно приветствовал Великую Октябрьскую революцию и органически воспринял идеи социализма и ленинскую национальную политику». В действительности все было иначе. Поэт прекрасно понимал, что большевики постепенно превращают Беларусь в полигон для своих преступных социальных экспериментов, с болью наблюдал, как в русификаторских волнах захлебывается не подкрепленная общей демократизацией жизни политика белорусизации. Да, из-под его пера в 20-е годы порой выходили отмеченные искусственным пафосом стихотворные поделки наподобие посвященной десятилетию «Великого Октября» поэмы «3 угодкавых настрояу». Но одновременно Купала был автором запрещенной к постановке пьесы «Тутэйшыя», а в 1926 м, спустя год после присвоения ему звания народного поэта, написал стихотворение «Акоу паломаных жандар»:
Акоу паломаных жандар, Сл/унём зарыушыся у нару, Сядзшь расейск/ чынадрал, «Слуга оцечаству, пару».
Былых не вы/оп'чаш вякоу, I ты, Масквы кароннай гразь, Парваных не скуеш акоу, Зякой брахнёю н/вылазь/
Уже в конце 20-х годов над Купалой нависла опасность ареста. Его начали вызывать на допросы в ГПУ, обвиняя в том, что он — руководитель и идеолог контрреволюционного «Саюза Вызваленьня Беларусі». В ноябре 1930 года поэт, спасаясь от издевательств, предпринимает попытку самоубийства, но врачам удается спасти ему жизнь. После этого большевистские власти сфабриковали от его имени так называемое «Открытое письмо», где Янка Купала будто бы отрекается от «нашашусюх» традиций возрождения и независимости. Но даже духовно сломленный поэт представлял опасность, и в июне 1942 года сталинские мастера заплечных дел организовали в Москве его убийство.

Якуб Колас

Малой родиной Якуба Коласа (настоящее имя — Константин Мицкевич) была принеманская деревня Акинчицы, которая теперь находится в границах города Столбцы. Родился будущий народный поэт в семье лесника.
Закончив в 1902 году Несвижскую учительскую семинарию, Константин Мицкевич работал учителем вначале на Пинщине, а затем вблизи Смолевич под Менском. В июле 1906 года он участвовал в нелегальном учительском съезде в деревне Миколаевщина, за что лишился должности. После этого некоторое время работал в газете «Наша Шва», в частной школе, но в сентябре 1908 года за участие в съезде учителей и нелегальную деятельность был осужден царским судом к трем годам заключения. Возвратившись на свободу, преподавал в Пинском приходском училище, а с сентября 1915-го служил в армии. В 1916 году К. Мицкевич закончил в Москве Александровское военное училище и около двух месяцев находился на Румынском фронте в звании прапорщика. В то время он был уже известным белорусским литератором.
Писать стихи Колас начал очень рано, причем вначале порусски. Литературоведам известны более пятидесяти ранних произведений поэта, датированных 1898–1906 годами. В тех стихотворениях и в первом прозаическом опыте «Наша сяло, людзі і што робщца у сяле» чувствуется значительное влияние классической русской литературы. Дебют Коласа как белорусского поэта состоялся в сентябре 1906 года, когда первая легальная белорусская газета «Наша Доля» поместила его стихотворение «Наш родны край».
В 1910 году вышел поэтический сборник «Песьж жальбы», через два года — «Апавяданьж», еше через два — «Родныя зьявы»… В поэзии Коласа органически сочетаются лирика и эпос. Герои его реалистических стихотворений — простые люди. Колас пишет преимущественно о жизни деревни с ее трудными заботами и скромными радостями.
Он становится одним из зачинателей белорусской художественной прозы, с первых своих прозаических произведений стремится к напряженности действия, проникновению в человеческую психологию. В аллегорических «Казках жыцьця» Я куб Колас достигает высокого художественного обобщения разнообразных жизненных явлений.
1911 год в творческой биографии писателя отмечен началом работы над поэмами «Новая зямля» и «Сымонмузыка», которые были завершены более чем через десятилетие и стали вершиной творчества Коласапоэта. Во многом автобиографическая «Новая зямля» — настоящий эпос, где героем является белорусский народ на изломе XIX–XX веков. Романтическая поэма «Сымон-музыка» посвящалась вечным проблемам взаимоотношений общества и художника, который жаждет совершенства и ищет смысл жизни.
Плодотворными были в жизни Коласа и 20-е годы, когда белорусская интеллигенция искренне поверила в возможность национального возрождения. Именно в то время наряду с поэмами, сборниками стихов и рассказов выходят в свет крупные прозаические произведения — основанные на автобиографическом материале повести «У палескай глушы» и «У глыбі Палесся», ставшие первой и второй частями законченной уже после Второй мировой войны трилогии «На ростанях». Главный ее герой учитель Андрей Лобанович олицетворяет представителя той части белорусской демократической интеллигенции, которая на пороге XX века жила мечтами об освобождении Родины и преобразовании жизни на более справедливых началах.
Перу Якуба Коласа принадлежат также известная повесть «Дрыгва» («Трясина»), посвященная борьбе белорусов с польской интервенцией, ряд пьес и публицистических произведений. В годы Второй мировой войны главной темой творчества писателя стала тема сопротивления гитлеровским захватчикам.
Велики заслуги Коласа в области детской литературы и педагогики. Он — автор учебников «Другое чытаньне для дзяцей беларусаў» (1909) и «Мэтодыка роднае мовы» (1926). Высоким уровнем мастерства отличаются его лучшие переводы из Т. Шевченко, А. Мицкевича, А. Пушкина. Коласа заслуженно считают одним из основателей нашей современной изящной словесности и белорусского литературного языка.
На протяжении всей жизни писатель занимался также научной и общественно-политической деятельностью. Наиболее значительные результаты она принесла в 20-е годы, когда Колас был членом Института белорусской культуры, а затем — вице-президентом Академии наук БССР.
Умер народный поэт Беларуси Якуб Колас в 1956 году.

Вацлав Ластовский

Родные места Ластовского — Дисненщина, где в застенке Колесников жили его родителиарендаторы. Имея за спиной только начальную школу, он сумел путем самообразования получить блестящие гуманитарные знания, развить свой талант литератора и историка.
Начиная с 1906 года Вацлав Ластовский жил в Вильне, являлся членом Белорусской Социалистической Грамады.
В 1909-м он стал секретарем издаваемой в Вильне еженедельной белорусской газеты «Наша Ніва». На ее страницах часто появлялись его горячие публицистические статьи, рассказы и стихи, подписанные псевдонимами Юры Верашчака и Власт.
Его перу принадлежит историкофантастическая повесть «Лябірынты», которую можно считать первым фантастическим произведением в белорусской литературе.
Глубоко убежденный, что национальное возрождение невозможно без возвращения народу правды об его истории, Ластовский основательно изучает прошлое белорусов и в результате пишет «Кароткую псторыю Беларуси, которая была впервые напечатана в «Нашай Ніве», а в 1910 году вышла отдельной книгой.
В предисловии к ней автор подчеркивал: «Псторыя — гэта фундамент, на которым будуецца жыццё народа. I нам, каб адбудаваць свае жыццё, трэба пачаць з фундаменту, каб будынак быу моцны. А фундамент у нас важны, псторыя наша багата: «жатва многа, а делатель мало», як кажа Святое Пісанне. Поле пустое, бо сыны Бацькаушчыны нашай к чужым у наймпы пайпш, чужыя гумны і засею багацяць!.. Працу гэтую ахвярую сыном маладой Беларуси каб хаця з гэтай кароткай і няпоунай працы магат пазнаваць псторыю Бацькаушчыны у сваей роднай мове».
В 1916–1917 годах он редактировал в Вильне общественнополитическую и литературную газету национальнодемократического направления «Гоман». Активно работал в Белорусской Социалистической Грамаде, борясь за национальную самостоятельность Родины. Он был одним из политиков, стоявших у истоков провозглашенной 25 марта 1918 года независимой Белорусской Народной Республики (БНР), а в декабре 1919-го возглавил ее Раду министров.
Ластовский неоднократно выступал в защиту растоптанной болльшевиками белорусской государственности перед Лигой Наций.
Правительство БНР нашло пристанище в соседней Литве. Ластовский был редактором белорусского журнала «Крывіч», выходившего в Ковне (Каунасе). Там увидели свет его знаменитые труды «Раайскакрыусю (беларусю) слоушк» и «Історыя беларускай (крыускай) УНІІ», в которой дано описание манускриптов и печатных изданий с конца X до начала XIX века.
В середине 20-х годов он отошел от активной политической деятельности. Поездка в Менск на международную научную конференцию в 1926 году оставила у Вацлава Ластовского впечатление, что правительство БССР действительно увлечено делом национального возрождения и создает благоприятные условия для работы научной и творческой интеллигенции. В следующем году бывший премьер по примеру некоторых других деятелей БНР возвратился в Беларусь.
Сначала он работал директором Белорусского государственного музея. Под его руководством плодотворно проходили сбор и изучение исторического наследия. Только один пример: благодаря усилиям Ластовского была найдена и перевезена в Менск национальная святыня белорусов — крест преподобной Евфросинии Полоцкой.
С 1928 года Вацлав Ластовский — академик и непременный секретарь Белорусской Академии наук.
Но времени для труда на благо Беларуси у него оставалось совсем мало. Над белорусской интеллигенцией уже был занесен кровавый топор сталинских репрессий. 21 июля 1930 года Ластовского арестовали и через десять месяцев тюремного заключения, допросов и пыток выслали в Саратов. 23 января 1938 года пуля большевистского палача оборвала жизнь великого сына белорусского народа. Верность своему долгу интеллигента и ученого он сохранил до конца.
Один из известных деятелей белорусского зарубежья Янка Станкевич писал о Ластовском: «Он посвятил себя всего возрождению белорусского народа, принадлежа к тем немногим, которые не только всей душой были преданы делу белорусскому, но и все время свое отдавали ей».

Журнал «Гомон», орган белорусской фракции «Народной воли»

Весной 1881 года мир облетело эхо взрыва, прозвучавшего на набережной Екатерининского канала в Петербурге. 1 марта в столице Российской империи был убит царь Александр II. Приговор революционеров-народовольцев привел в исполнение сподвижник Софьи Перовской и Андрея Желябова двадцатипятилетний белорусский шляхтич Игнат Гриневицкий.
Мечты о новом обществе, основанном на принципах свободы, равенства и братства, увлекли юношу еще в гимназические годы. Поступление в петербургский Технологический институт и незаурядные научные способности обещали ему в будущем спокойную независимую жизнь и возможность блестящей карьеры. Но он сделал иной выбор.
Вступив в 1879 году в «Народную волю», Гриневицкий принимает активное участие в революционных кружках, собирает средства на нужды политических заключенных, распространяет подпольную литературу и сотрудничает в «Рабочей газете», работает в «небесной канцелярии» — нелегальном паспортном столе, где фабриковались необходимые революционерам документы. Одновременно он, сторонник террористических методов борьбы, входит в группу, которая изо дня в день следила за выездами царя, готовя его убийство.
Было бы ошибкой видеть в Гриневицком личность второстепенную, человека, оказавшегося в решающий момент в нужном месте в результате случайных обстоятельств. Такой точке зрения противоречит сама его жизнь, до конца принесенная в жертву идее справедливого переустройства мира, которая породила не только примеры высокого героизма, но — как нам хорошо известно — и неслыханную ранее волну кровавого террора.
Накануне террористического акта он составил свое завещание, где писал:
«Александр II должен умереть. Дни его сочтены.
Недалекое будущее покажет: мне или другому придется нанести последний удар, эхо которого разнесется по всей России и отзовется в самых далеких ее уголках.
Он умрет, а вместе с ним умрем и мы, его враги, его убийцы.
Это необходимо ради свободы, ибо в результате значительно пошатнется то, что хитрые люди называют правлением — монархическим, неограниченным, а мы — деспотизмом…
Что будет дальше?..
Много ли еще жертв потребует наша несчастная, но дорогая родина от своих сыновей для своего освобождения? Я боюсь… меня, осужденного на смерть, человека, одной ногой стоящего в могиле, пугает мысль, что впереди борьба заберет еще много жертв, а еще больше — последняя смертельная битва с деспотизмом, которая, я убежден, уже не очень далеко и которая зальет кровью поля и нивы нашей родины, ибо — к сожалению! — история показывает, что роскошное древо свободы требует человеческих жертв.
Мне не придется участвовать в последней борьбе. Судьба осудила меня на раннюю гибель, и я не увижу победы, не буду жить ни дня, ни часа в светлую годину победы, но считаю, что своей смертью сделаю все, что должен был сделать, и большего от меня никто, никто на свете требовать не может.
Задача революционной партии — зажечь уже накопленный горючий материал, бросить искру в порох и потом сделать все для того, чтобы начатое движение закончилось победой, а не повальным уничтожением лучших людей страны».
Игнат Гриневицкий пережил императора всего на несколько часов.
Три года спустя в Петербурге вышли два номера подпольного гектографического журнала «Гомон». Его издатели — группа студентов-народовольцев из Беларуси во главе с А. Марченко и Х. Ратнером называли Гриневицкого «одним из горячих основателей своей фракции».
На страницах «Гомона» с революционно-демократических позиций говорилось о существовании белорусской нации и звучало требование ее федеративной самостоятельности после уничтожения царизма.
«Мы — белорусы и должны бороться за местные интересы белорусского народа и федеративную автономию страны, — читаем в первом номере «Гомона». — Мы — революционеры, потому что, разделяя программу борьбы «Народной воли», считаем необходимым принять участие в этой борьбе; мы — социалисты, ибо нашей главной целью является экономическое улучшение страны на основе научного социализма».
«Гомоновцы» полагали, что народной интеллигенции в своей деятельности нельзя ограничиваться изучением родного края и культурной работой в его пользу, так как при таком режиме это не принесет никаких практических результатов. Необходима политическая борьба.
Призывая белорусов бороться за социальные и национальные идеалы, авторы журнала писали, что народ может чувствовать неуверенность в своих силах, но отсутствие в его массах национального движения — еще не свидетельство его будто бы извечной дремотной пассивности. «Гомон» напоминал о сопротивлении белорусских церковных братств окатоличиванию, о мощных крестьянских бунтах против крепостничества, национально-освободительных восстаниях при Николае I и Александре II.
История показала: любые попытки силой изменить мир к лучшему осуждены на неудачу, которая оплачивается неизмеримыми человеческими мучениями. Игнат Гриневицкий и его соратники были жертвами ложного учения. Они трагически ошибались, но они достойны нашей памяти.
Памяти, которая предостерегает.

Книга Францишка Богушевича «Дудка беларуская»

Вышла в свет книга Францишка Богушевича «Дудка беларуская»
Произошло это в краковской типографии Владислава Анчица. Вместо подлинного имени автора на напечатанном латинкой сборнике стихотворений стоял псевдоним — Мацей Бурачок. Поэту тогда шел уже шестой десяток.
Францишек Бенедикт Богушевич родился 9(21) марта 1840 года в «дворе Свираны» (теперь Виленский район Литвы). Вскоре не очень зажиточная шляхетская семья переехала в родовое имение Кушляны Ошмянского уезда, там и прошло детство будущего писателя. Оттуда он отправился на учебу в Виленскую гимназию, где значился в списке «неспособных вносить определенную за обучение плату». Гимназическими друзьями Францишка были Титус и Константин Далевские, Зыгмунт Минейка, Юлиан Чарновский, которые позже стали активными участниками восстания 1863 года.
Гимназию Богушевич закончил в числе четырех лучших выпускников и в 1861 году поступил на физикоматематический факультет Петербургского университета. Учиться в столице, правда, не довелось: вместе с другими студентами юноша из Кушлян был отчислен за отказ получить свои зачетные книжки. Это было протестом против новых университетских правил, ограничивавших студенческие права.
Возвратившись в Беларусь, Францишек стал одним из тех, кто близко к сердцу принял призыв зачинателя новой белорусской литературы Винцента Дунина-Марцинкевича, считавшего, что ради единения в будущей борьбе против российского самодержавия паны и шляхта должны нести в народ — «младшей братии своей» — просвещение и заниматься благотворительностью. Богушевич пошел работать учителем сельской школы на Лидчине.
Когда началось восстание 1863 года, он без колебаний взял в руки оружие и воевал в отряде под командованием Людвика Нарбута. В стычке с карателями в Августовских лесах был ранен. После подавления восстания Францишку удалось избежать тюремной камеры и кандалов. Однако ценой свободы стали двадцать лет, прожитых в разлуке с родной землей.
За это время он получил юридическое образование в Нежинском лицее в Украине и успел поработать судебным следователем в Черниговской, Брянской, Сумской и Вологодской губерниях. Только в 1884 году он смог вновь пройти по дорогим с юности виленским улочкам.
В Вильне Богушевич устроился на должность присяжного поверенного судебной палаты, вел преимущественно дела городских бедняков и крестьян и заслужил кличку «мужицкого адвоката».
Первые из известных сегодня стихов Францишек Богушевич написал по-польски. Поп-ольски он писал и свои публицистические виленские корреспонденции, которые печатал в издававшемся в Петербурге журнале «Кпу». Но писатель глубоко ощущал кровную связь с белорусской землей, ее языком и ее народом, которому он посвятил свой талант. С предельной искренностью и болью Мацей Бурачок выразил это в своей «Дудцы».
«Братцы мшыя, дзеш Зямлі — матю маёй! Вам ахвяруючы працу сваю, мушу з вамі пагаварыць трохі аб нашай долінядол1, аб нашай бацькавай спрадвечнай мове, каторую мы самі да 1 не адны мы, а усе людзі цёмныя «мужыцкай» завуць, а завецца яна «б е л а р у с к а й»… Наша мова для нас святая, бо яна нам ад Бога даная… але так ужо мы самі пусць і яе на здзек… Щ ж ужо нам канечне толью на чужой мове чытаць 1 шсаць можна?
Яно добра, а навет 1 трэба знаць суседзкую мову, але найперш трэба знаць сваю.
Перадумаушы усё гэта, я, братцы, адважыуся нашсаць для вас сяюятаюя вершыю: хто IX спадабае, таму дзякуй!..
Шмат было таюх народау, што страцш наперш мову сваю, так як той чалавек прад скананнем, катораму мову займе, а потым 1 зус1 м замёрлк Не паюдайце ж мовы нашай беларускай, каб не умёрлП..
Можа, хто спытае: гдзе ж цяпер Беларусь?
Там, братцы, яна, гдзе наша мова жывець: яна ад Вшьна да Мазыра, ад Вітэбска за малым не да Чарнцава, гдзе Гродна, Мшьск, Маплёу, Вшьня і шмат мястэчкау і вёсак…»
Через год в той же краковской типографии отдельной книгой вышел рассказ Богушевича «Тралялёначка».
Изданный в 1894 году второй поэтический сборник «Смык беларусю» начинался исповедальными строками:
Ох, дайце ж мне смык, Каб усюды грау! Хоць бы сам я зн/к, Абы голасдау Каб той голас чунь Па усёй зямлі, Гдзе люд з/ жывуць, Гдзе даун ей жылН
Полученное в 1896 году наследство позволило поэту рассчитаться с долгами, отстроить кушлянское имение, а затем, оставив службу, полностью заняться творчеством. Он создает новые произведения, продолжает работу над словарем белорусского языка. Возможно, исследователи еще смогут выяснить судьбу запрещенной цензурой третьей поэтической книги Богушевича «Скрыпка беларуская», как и судьбу прозаического сборника «Беларусюя апавяданш Бурачка», сданного в 1899-м, за год до кончины автора, в Виленскую губернскую типографию.
Подлинное литературное признание и слава пришли к нему только после смерти.

Максим Богданович

Его отец Адам Богданович был белорусским фольклористом, этнографом и языковедом. Литературными способностями была одарена и мать — Мария Мякота, умершая, когда Максиму шел шестой год. Будущий поэт появился на свет в Менске, но вскоре семья переехала в Городню, где и прошло его раннее детство.
После внезапной смерти матери — новый переезд, на этот раз в город Нижний Новгород, куда отца перевели на службу.
Атмосфера в семье, культурная среда крупного города, дружеско-родственные отношения отца с Максимом Горьким (его жена была сестрой второй жены Адама Богдановича) способствовали воспитанию эстетического вкуса, рано пробудили стремление к художественному творчеству. В возрасте десяти — одиннадцати лет Максим уже пробовал писать стихи на белорусском языке, которым, живя в полностью русскоязычной среде, овладел самостоятельно — благодаря белорусским изданиям из отцовской библиотеки, а затем и газете «Наша Ніва».
Следует отметить, что Богданович-старший не одобрял увлечения сына, считая, что белорусика «больше препятствовала его успехам, нежели способствовала».
После основательной домашней подготовки Максим учился в гимназии — вначале в Нижнем Новгороде, а затем в Ярославле, куда Богдановичи переехали в 1908 году. Примерно в это время у юного поэта начался туберкулезный процесс в легких.
Событием огромного значения в жизни поэта стала поездка в Беларусь летом 1911 года, после окончания гимназии. Его пригласили сотрудники «Нашай Нівы» (на ее страницах в июле 1907 года состоялся литературный дебют Максима Богдановича — был напечатан рассказ «Музыка», а вскоре и стихи) Иван и Антон Луцкевичи, которые уже понимали общенациональное значение литературного таланта юноши из Ярославля.
С июня по август Максим жил в фольварке Ракуцевщина (вблизи Молодечно), принадлежавшем дяде Луцкевичей. Здесь он с наслаждением окунулся в стихию народного языка. Здесь написал две поэмы и шестнадцать стихотворений, составившие прекрасные поэтические циклы «Места», «Старая Беларусь» и «Мадонны».
Мечта Максима о занятиях белорусской филологией в Петербургском университете была перечеркнута материальными трудностями и болезнью. Не последнюю роль сыграла и позиция отца. Поэт вынужден был поступить в юридический лицей и только после его окончания, в сентябре 1916 года, смог приехать в Менск.
Он возвратился в Беларусь уже знаменитым поэтом.
В конце 1913 года в Вильне, в типографии Марцина Кухты, вышел его сборник «Вянок», которому суждено было остаться единственной прижизненной книгой. Лицейские годы отмечены плодотворной публицистической и литературно-критической деятельностью: одна за другой появляются его работы: «Кароткая історыя беларускай пісьменнасьці да XVI сталецьця», «За сто гадоў», «Беларускае адраджэньне»… Перу Богдановича принадлежат многочисленные публикации в русской и украинской периодике, в том числе глубокие литературоведческие исследования творчества Т. Шевченко.
Вдохновенно работал поэт и над переводами с европейских языков. Подтверждая широчайшие возможности родного языка, он одним из первых в белорусской литературе блестяще творил в таких сложных стихотворных формах, как сонет, триолет, рондо, октава, терцина… Он стал одним из создателей белорусской литературы и литературного языка Нового времени.
В 1915 году родился шедевр поэзии Богдановича — стихотворение «Паго
8 феврале 1917 года здоровье Максима резко ухудшилось. Менские друзья отправили его на лечение в Ялту, но время было упущено. Известно, что в свои последние дни гениальный поэт занимался составлением белорусского букваря.
ня», ставшее одним из неофициальных белорусских гимнов.

Первое белорусское легальное издательство "Загляне сонца i у наша ваконца"

май 1906
Инициатором создания на кооперативных основах этого издательского товарищества («суполкі») считается преподаватель Петербургского университета Бронислав Эпимах Шипила, вокруг которого объединилась группа белорусских интеллигентов, живших в столице империи. Возглавил и первоначально финансировал товарищество один из основателей белорусского национальноосвободительного движения Вацлав Ивановский. Первый параграф устава свидетельствовал о просветительских целях издательства: «Таварыства устанауляецца для таго, каб друкаваць 1 шырыць памеж людзёу ксёнжю беларусюя і усё, што датычэ Беларусі.».
Свою деятельность суполка начала с издания белорусских учебников. Первой выпущенной в свет книгой стал «Беларусю лемантар» (букварь), автором которого был Карусь Каганец. Вслед за ним вышло составленное Цёткой «Першае чытанне для дзетак беларусау». Эти книги были напечатаны вначале латинкой, а потом кириллицей.
В 1906 году в издательстве выходят первые белорусскоязычные открытки, называемые в тогдашних объявлениях «тсулькамг». Это были портреты писателей, крестьянские типы, пейзажи. Среди первых десяти открыток — «Дом Тадэвуша Касцюшю у Марачоушчыне», «Мужыю зпад Слуцка», «Парабковая дворная хата», «Дудар беларусю», «Франшшак Багушэвіч (М. Бурачок) — пясняр беларусю», «В. нцук Маршнкевіч — пясняр беларусю», «Янка Лучына — пясняр беларусю». Позже суполка выпустила еще более десятка «шсулек»: «Беларускае евангелле XV в.», «Апостал Скарыны», «Беларуская біблі. я XVI в.»…
Благодаря усилиям товарищества увидели свет первые книги Янки Купалы «Жалейка», Змитрока Бядули «Абразю», Цишки Гартного «Песьнг», а затем Купаловские сборники «Сон на кургане» и «Шляхам жыцьця». В 1907–1908 годах была издана серия «Беларусюя песняры» в шести томах, открывавшаяся «Дудкай беларускай» Францишка Богушевича. Кроме «Дудю» читатели получили его же «Смык беларусю», а также «Пана Тадэвуша» А. Мицкевича, «Гапона», «Вечарнщы», «Шчароусюя дажыню» и «Купалу» Дунина Марцинкевича. Каждый том был напечатан тиражом 4300 экземпляров.
Развернутое суполкой систематическое издание белорусских книг привлекло внимание царской цензуры. Председатель Виленского временного комитета по делам печати в сентябре 1908 года направил коллегам из соответствующего столичного ведомства запросдонос о возможности «допущения к обращению» «Жалейю», «Дудю» и «Смыка». Петербургской судебной палате предлагалось книги эти арестовать, а против авторов начать судебное дело. Арест с «Жалейю» палата сняла, а против уже умершего Францишка Богушевича — Мацея Бурачка готовился процесс.
В Вильне, Менске, Петербурге, Полоцке, Слуцке и других городах национальная интеллигенция создавала тогда многочисленные музыкальнодраматические кружки, устраивавшие так называемые «беларусюя вечары». Для нужд этих очагов возрождения товарищество выпустило десять переводных и оригинальных драматических произведений, среди них «Модны шляхцюк» Каруся Каганца, «У 31МОвы вечар» Элизы Ожешко, «Медведь» Чехова и другие. Издательство считало своей задачей и выпуск белорусских песен. Из Петербурга по Беларуси было разослано обращение следующего содержания: «Выдавецкая суполка… вельмі проещь, каб тыя, што знаюць музыку 1 могуць зашеваць матывы песняу з голасу вясковых людзей, памапи сабраць ноты усіх беларусюх песняу 1 выдаць. 3 прысланых матывау некаторыя суполка пастаралася б перавярнуць на хор, а некаторыя прыспасобщь да спеву з акампанементам… Усяю, хто прылучыцца да гэтай працы, атрымаець без платы пекнае выдан не усіх нот беларусюх песняу з вялшм падзякаваннем».
Товарищество «Загляне сонца 1 у наша ваконца» попыталось создать белорусский литературнообщественный журнал, которым, по сути, стал альманах «Маладая Беларусь». Несмотря на то что вышло всего три номера, альманах оставил в истории нашей литературы заметный след. На его страницах впервые появились драматические поэмы Янки Купалы «Сон на кургане», многие рассказы Цётки и Змитрока Бядули, стихи Констанции Буйлы, Янки Журбы, Цишки Гартного…
Начало Первой мировой войны прервало деятельность первого белорусского издательства. За время своего существования оно выпустило 38 книг общим тиражом более 100 тысяч экземпляров. Это был большой вклад в создание фундамента национального возрождения.

Первая легальная общественнополитическая и литературная газета «Наша Доля»

Первая легальная общественнополитическая и литературная газета «для вясковага і местачковага рабочага люду» вышла в свет одновременно латиницей и кириллицей на восьми страницах небольшого формата общим тиражом 10 тысяч экземпляров. В статье «Ды чытачоу» газета сформулировала свою программу следующим образом: «П. саць мы будзем для всею. будзем баран. ць справы вясковых людзей. Л.чачы найбольшым ворагам цямноту і1 бяспраунае палажэньне мужыка, мы аб'яуляем вайну усім цёмным сшам, каторым дзеля карысьш сваей вялікая выгада была трымаць васьм. мшьённы народ беларусю у нявол. і паняверцы, баламуцщь і дурыць яго. У дзісейшы вял. ю момант, калі усе народы государства раешскага, аб'яв. ушы вайну старым парадкам, напрагаюць усе свае сшы, каб дабщца свабоды 1 лепшае дол., мы будзем разам з ім…. Мы верым, што шчырыя прыяцелі вял. кае народнае справы памогуць нам у гэтай працы. Мы маем надзею, што пры х помачы «Наша Доля» разьщзецца далека па усёй нашай маш зямлщы Беларускай…»
Создателями газеты была группа членов Белорусской Социалистической Грамады, а издателем и редактором — житель Вильни Иван Тукеркес.
В первом номере были помещены стихотворение Якуба Коласа «Наш родны кут», которым поэт дебютировал в печати, а также известный революционный рассказ «Прысяга над крывавымі разорам.» Цётки (Алоизы Пашкевич), принимавшей активное участие в основании газеты. В третьем номере появился рассказ «Суд» Ядвигина Ш. Однако идейное направление «Нашай Дол.» определяли прежде всего не литературные произведения, а публицистические и агитационные материалы: «Што будзе?», «Даход раешскага цара», «Аб народных дэмакратах», «Колью стояць русюя генералы», «Як мужыку палепшыць свае жыцьцё» и другие. Они сообщали о революционных событиях в империи, изобличали политику царизма и «истинно русских людей» в Беларуси. Неудивительно, что газета сразу же привлекла пристальное внимание властей. Уже на следующий день после выхода первый номер был конфискован, а в редакции полиция устроила обыск.
Из номера в номер «Наша Доля» печатала подборки корреспонденции «3 Беларуе. Лггвы», «Па Расе.», «Усяго патроху». Газета учила своих читателей солидарности независимо «ад веры і народнасьщ», бо «усё гэта браты па бядзе і нядолі». В редакционной статье, посвященной выборам в Государственную Думу, можно услышать отзвук публицистики «Мужыцкай прауды» Кастуся Калшоускага: «Дык вот жэ і трымайцеся разам, не завадзще адзш з друпм сварак, выюньце са свайго сэрца тую нянав. сьць адзш да другога, каторую вашы ворап у вас засяваюць, каб вы у гэтай братауб. йсьцьвеннай вайне патрацш свае сшы і не мапп ваяваць з праудз. вым. вашым. ворагам. гныб. целям… Ведайце добра, жэ пакуль вы усе разам — вы сша, а як разлучыцеся ды пойдзеце кожны па сабе, дык тады вас перадушаць, як мух. Вазьмще куль саломы і паспрабуйце яго зламаць. Яю бы чалавек ні быў, а цэлага куля не зломщь, а як развязаць куль ды па горстачцы — дык і малы дзяцюк не толью куль, але і цэлы воз саломы пераламае. Таксама гэта і з вамі».
Понастоящему развернуть свою деятельность газета так и не смогла. Ее неотвратимо душила цензурная петля. Четыре из шести номеров были конфискованы. Виленская судебная палата неоднократно рассматривала дела об аресте газеты, а 11 января 1907 года вынесла приговор: прекратить издание и заключить редактора под стражу сроком на один год.
«Наша Доля» закончила свое существование, но на смену ей уже пришла новая белорусская газета. В промежутке между четвертым и пятым номерами «Нашай Долі» белорусский читатель получил первый номер «Нашай Нівы», которой была дарована более долгая и счастливая судьба.

Белорусский еженедельник "Наша Нива"

Этой общественно-политической, литературно-художественной и научно-популярной газете принадлежит громадная роль в сплочении всех национальных сил, боровшихся за возрождение Беларуси.
Основателями нового издания были братья Иван и Антон Луцкевичи и их сподвижник по Белорусской Социалистической Грамаде Александр Власов. «Наша Н. ва» выходила в Вильне до августа 1915 года (вначале кириллицей и латиницей, а с октября 1912 года — только кириллицей). В разное время редакторамииздателями газеты были С. Вольский, А. Власов, Янка Купала.
В первом номере редакция давала обещание служить «усяму беларускаму скрыуджанаму народу». Политическая позиция газеты в зависимости от обстоятельств менялась, однако «Наша Ніва» неизменно выступала против царского великодержавия и польского шовинизма, против реакции и черносотенного террора, за демократические права и свободы. На ее страницах помещались материалы о революционных событиях, жизни белорусских деревень и городов, о положении эмигрантов.
«Наша Шва» сумела стать действительно народной, общебелорусской газетой. Достаточно сказать, что за первые три года здесь было напечатано более девятисот корреспонденции из 490 местечек и деревень. Газета имела подписчиков не только в разных уголках Беларуси, но и по всей империи. Она шла в Прагу, Брно, Львов, Париж, Льеж, в Соединенные Штаты Америки.
«Мы, Мікалаеуцы, жывём патроху, як той казау, перакщваемся з нап на нагу. Газету вашу любі м чытаць і слухаць, бо у ёй пішуць аб тым, чаго хоча беларусю народ», — признавались жители принеманского села Миколаевщина в 1909 году. Под письмом стояло 39 подписей. В том же номере подавал голос своим стихотворением «3 песень астрожных» сороковой миколаевец — сидевший в то время в царской тюрьме Якуб Колас.
«Наша Ніва» неизмеримо много сделала для развития белорусской литературы. Именно тут дебютировал рассказом «Музыка» Максим Богданович. С публикаций в белорусском еженедельнике начали свой творческий путь Максим Горецкий, Алесь Гарун, Констанция Буйла, Змитрок Бядуля, Цишка Гартный, Янка Журба, Владислав Голубок… На страницах «Нашай Нівы» впервые увидели свет поэмы Купалы «Курган» и «Бандароуна», отрывки из «Новай зямлі» Якуба Коласа, ряд литературоведческих статей Максима Богдановича и Максима Горецкого, Сергея Полуяна и Владимира Самойлы. Газета знакомила с лучшими произведениями других литератур — прежде всего польской, украинской и русской. Подписчики получили возможность на своем родном языке прочесть рассказы и стихи Антона Чехова, Льва Толстого, Адама Мицкевича, Валерия Брюсова, Тараса Шевченко, Элизы Ожешко, Марии Конопницкой, Стефана Жеромского и других. Были отмечены юбилеи Гоголя, Толстого, Шевченко, Шопена, Дарвина…
Редакция занималась и книгоизданием. Благодаря ей выходили белорусские календари, альманахи, переводные произведения, увидели свет книги Якуба Коласа, Ядвигина Ш., Гальяша Левчика. На страницах «Нашай Нівы» и в других ее изданиях происходила выработка норм белорусского литературного языка и правописания. Большой вклад внесла газета в развитие и популяризацию белорусского театра, музыки, фольклора и всей национальной культуры.
Издатели и сотрудники еженедельника считали своим долгом будить историческую память народа. В начале 1908 года «Наша Н. ва» сообщила об участии белорусской делегации во Всеславянском съезде студентов в Праге, где один из делегатов сказал: «Беларусы у Празе былі яшчэ 500 гадоу таму. Тады у іх была багатая лігаратура. Яны надрукавалі па-беларуску Біблію. Па-беларуску надрукаваны быў і Статут Літоўскі. Цяпер… пра беларусаў ніхто нічога не знае». В 1910 году еженедельник из номера в номер печатал «Кароткую гісторыю Беларусі» Вацлава Ластовского.
Заслугами «Нашай Нівы» были и ее заботы о развитии краеведения, сбор белорусских древностей. При газете хранилась уникальная коллекция Ивана Луцкевича. «Я сяджу адзш у рэдакцыт… Агонь вялікай лямпы юдае нейкае таемнае сьвятло зпад блаютнага каупака на сьцены и шафы… На сьценах вісяць абразы даунейшых беларусюх князёу, старасьвецюя беларусюя вопратю, шаблі, шаломы і панцыры ваякау XVI стагодзьдзя. Розныя тканіны народнай беларускай творчасьш, паясы слуцкія дываны, разьба розная. Музыкальныя шетрументы — дуда, цымбалы, труба пастырская, жалейка. У шафах ляжаць скарбы мшуушых гадоу: манеты, медат, пячатю, кнт беларускае пісьменнасьщ. Жывая паэма старыны!..»
В своей многообразной деятельности «Наша Нiва», конечно, не раз сталкивалась с цензурными препятствиями. На запрос местного охранного отделения полиции Виленский комитет по делам печати в 1907 году дал газете следующую характеристику: «Сначала несколько более умеренная, чем «Наша Доля», начала впоследствии помещать статьи бунтовщического характера, за что несколько раз конфисковывалась».
Издание «Нашай Нівы» было целой эпохой в белорусском возрождении начала XX века.

Первый Всебелорусский съезд

7 (20) декабря 1917
События 1917 года способствовали сплочению национальных организаций, объединившихся в Великую Белорусскую Раду. Для определения дальнейшей судьбы Беларуси Рада созвала в Менске Всебелорусский съезд (конгресс).
Столь представительного форума не сумел в то время собрать ни один порабощенный народ бывшей Российской империи. На конгресс съехались 1872 делегата со всей белорусской этнической территории — от Смоленщины до Белостотчины. Кроме делегатов от местного населения на съезде присутствовали представители белорусов, служивших в армии и на флоте, а также белорусовбеженцев, вынужденных оставить Родину в связи с войной. Председателем конгресса был избран профессор Иван Середа.
На съезде прозвучал призыв «Няхай жыве Беларуская Народная Рэспублжа!» Делегаты разделились на тех, кто боролся за полную независимость, и тех, кто выступал за автономную демократическую республику в составе России. Второе предложение вначале имело значительно больше сторонников и было принято.
Участники конгресса высказали тревогу по поводу того, что Троцкий ведет в Берестье переговоры о мире с немцами без учета интересов Беларуси. Делегаты выразили недоверие руководству Западной области (так Беларусь называли большевики). С трибуны съезда неоднократно говорилось, что исполнительный комитет Западной области не может представлять белорусский народ, так как большинство в его составе имеют не местные жители, а военные из дислоцированных в Беларуси частей российской армии.
Приглашенные на конгресс коммунисты от участия в нем уклонились, но внимательно следили за событиями. Так называемый Северо-Западный обком РСДРП(б), во главе которого тогда стоял А. Мясников (Мясникян), не признавал не только права белорусов на самоопределение, но даже самого факта существования белорусской нации. Увидев, что на съезде неуклонно набирают вес «незалежнщюя» настроения, большевики постановили разогнать его с помощью своих вооруженных отрядов. Декрет о разгоне подписал председатель Совета народных комиссаров Западной области К. Ландер.
Съезд вынужден был прервать свои заседания, часть депутатов большевики арестовали. Но пристанище участникам конгресса дали менские железнодорожники, под охраной которых была избрана Рада и Исполнительный Комитет Всебелорусского съезда. Исполком возглавил один из руководителей Белорусской Социалистической Грамады Язэп Варонка.
18 февраля 1918 года началось наступление немецких войск. Через день большевики бежали из Менска и Исполнительный Комитет вышел из подполья. В своей 1-й Уставной грамоте он провозгласил себя в Беларуси временной властью и взял курс на созыв Всебелорусского Учредительного Сойма на основе всеобщего избирательного права.
1-я УСТАУНАЯ ГРАМАТА ДА НАРОДАУ БЕЛАРУСІ
Родная старой ка наша апынулася у новым цяжюм стане. Дзе цяпер улада, што была тут, няведама, мы стаімо перад тым, што наш край можа быць заняты нямецюмі войскамь
Мы павшны узяць свой лес ва уласныя рую. Беларусю народ павшен зьдзейсьнщь свае права на поунае самаазначэньне, а нацыянальныя меншасьш на нацыянальнапэрсанальную аутаномію.
Правы нацьп павшны знайсьш свае здзейсьненьне шляхам склжаньня на дэмакратычных асновах Устаноучага Сойму.
Але 1 да сюпканьня Устаноучага Сойму уся ^лада на Беларуа павшна належаць тым народам, яюя на ёй жывуць.
Выканаучы Камітэт Рады першага Усебеларускага Зьезду, папоунены прадстаунікамі рэвалюцыйнай дэмакратьп нацыянальных меншасьцяу, здзяйсняючы мэты Зьезду, абвяшчае сябе часовай уладай на Беларусі для юраваньня краем 1 сюпканьня, як можна хутчэй, Усебеларускага Устаноучага Сойму на аснове агульнага права для усякага дарослага, нялічучыся з нацыянальнасьцю, вызнаньнем і родам…
Дадзена у Менску Беларускш 21(8) лютага 1918 г.
Исполком создал правительство — Народный Секретариат во главе с Я. Варонкой. Вскоре Менск заняли немцы. Они реквизировали кассу Народного Секретариата, сбросили с его здания белокраснобелый флаг и разогнали служащих. Оккупанты предупредили, что не потерпят никакой серьезной политической деятельности. Невзирая на это, Исполком Рады Всебелорусского съезда продолжал свою политику и вновь обратился к жителям Беларуси с уставной грамотой, в которой определялись государственное устройство страны, права и свободы ее граждан.
2-я УСТАУНАЯ ГРАМАТА ДА НАРОДАУ БЕЛАРУСI
У часе сусьветнай вайны, што бурыць адны моцныя дзяржавы 1 аслабаняе друпя, абудзшася Беларусь да дзяржаунага жыцьця. Пасьля трох з паловаю вякоу няволі 1Зноу на увесь сьвет кажа беларусю народ аб тым, што ён жыве 1 будзе жыць. Вялш Народны Збор — Усебеларусю Зьезд 5—17 сьнежня 1917 року, дбаючы аб долі Беларуси зацьвердз$ на яе землях рэспублікансю лад…
1. Беларусь у рубяжох расьсяленьня 1 Лічэбнай перавап беларускага народу абвяшчаецца Народнай Рэспублікай.
2. Асноуныя законы Беларускай Народнай Рэспублш зацьвердзщь Устаноучы Сойм Беларуе 1, скліканы на асновах агульнага, роунага, простага, патаёмнага 1 прапарцыянальнага выбарчага права, не зважаючы на род, народ
насьць 1 РЭЛ1ПЮ.
3. Да часу, пакуль зьбярэцца Устаноучы Сойм Беларуси заканадаучая улада у Беларускай Народнай Рэспубліцы належыць Радзе Усебеларускага Зьезду, дапоуненай прадстаунікам1 нацыянальных меншасьцяу Беларусь 4. Спауняючая 1 адмін1Страцыйная улада у Беларускай Народнай Рэспубліцы належыць Народнаму Сакратарыяту Беларусі, яю назначаецца Радаю Зьезду 1 перад ёю трымае адказ.
5. У рубяжох Беларускай Народнай Рэспублію абвяшчаецца вольнасьць слова, друку, сходау, забастовак, хаурусау: бязумо^ая вольнасьць сумленьня, незачэпнасьць асобы 1 памешканьня.
6. У рубяжох Беларускай Народнай Рэспублш усе народы маюць права на нацыянальнапэрсанальную аутаномію; абвяшчаецца роунае права уах мовау народау Беларуе 1.
7. У рубяжох Беларускай Народнай Рэспублік1 права прыватнае уласнасьщ на зямлю касуецца. Зямля перадаецца бяз выкупу тым, што самі на ёй працуюць. Лясы, вазёры 1 нутро зямлі абвяшчаюцца уласнасьцю Беларускай Народнай Рэспублш.
У рубяжох Беларускай Народнай Рэспублш устанауляецца найбольшы 8гадзіновы рабочы дзень…
Выдана у Менску Беларусюм 9 сакавіка 1918 року.